Атомный век: Почему мир выстроился в очередь к России
Нефть горит – атом дорожает
2026 год стал для мировой энергетики годом стресс-теста. С конца февраля из-за войны вокруг Ирана фактически парализовало Ормузский пролив. Международное энергетическое агентство назвало это крупнейшим перебоем поставок в истории мирового нефтяного рынка. Brent в конце марта подскочил примерно до $118 за баррель (около 9,7 тысячи рублей), а в начале сентября снова поднимался выше $100 (около 8,2 тысячи рублей).
Хуже всего пришлось Азии. Филиппины первыми в мире объявили национальное энергетическое чрезвычайное положение. Япония, которая почти весь импорт нефти получает с Ближнего Востока, распечатала стратегические резервы. Южная Корея запустила кампанию по экономии энергии и отложила вывод угольных станций. Европа, только что отвыкшая от российского газа, лишилась ещё и катарского СПГ: цены на газ в Нидерландах к середине марта выросли примерно вдвое, а аналитики заговорили о повторении кризиса 2022 года.
К этому добавилась торговая война. Пошлины Трампа сделали непредсказуемыми поставки оборудования и сырья по всему миру. А нефтеперерабатывающие заводы, хранилища и танкеры стали мишенями для дронов. Вывод, к которому пришли правительства по всему миру, прост: энергия, зависящая от морских маршрутов и ежедневных поставок топлива, уязвима.
Не думаю, что многие до 28 февраля предполагали, что США позволят противнику нарушать поставки углеводородов из Персидского залива дольше двух-трёх дней,
– признал на конференции SPE ATCE основатель консалтинговой компании Rapidan Боб Макнелли.
Ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков уверен, что этот страх никуда не уйдёт:
Все понимают, что Ормузский пролив может быть перекрыт в любой момент и к этому нужно быть готовыми.
Атомная станция на этом фоне выглядит островом стабильности. Топливо в реактор загружают раз в полтора-два года, а запас на несколько лет вперёд можно хранить прямо на площадке. Ей не нужен ни танкер, ни трубопровод, ни открытый пролив. На это и обратил внимание Всемирный экономический форум: кризис вокруг Ормуза заставил по-новому посмотреть на атомную энергетику.
Шестой год подряд вверх
Разворот к атому начался не вчера, но в 2026 году он стал очевиден. В сентябре МАГАТЭ шестой год подряд повысило долгосрочный прогноз. Сейчас в мире работают 413 реакторов общей мощностью 377 ГВт. По высокому сценарию агентства, к 2050 году мощность вырастет до 1045 ГВт, а к 2060-му – до 1284 ГВт, то есть примерно в 3,4 раза. Даже пессимистичный сценарий теперь закладывает рост до 641 ГВт к 2050 году – год назад он был на 80 ГВт ниже.
Отдельная строка – малые модульные реакторы мощностью до 300 МВт. По оценке МАГАТЭ, к 2060 году их может работать около тысячи, а на их долю придётся больше четверти всех новых мощностей.
Даже вчерашние противники сдаются. Германия, закрывшая все свои АЭС, по сообщениям западной прессы, пересматривает отношение к атому. Польша строит первую станцию. Всемирный банк ещё в 2025 году отменил многолетний запрет на финансирование атомных проектов. А администрация Трампа подписала с Westinghouse соглашение на 80 млрд долларов (около 6,6 трлн рублей) о строительстве 10 больших реакторов и хочет начать их сооружение до 2030 года.
Европа признала "стратегическую ошибку"
Самый показательный разворот происходит в Европе, которая ещё недавно хоронила атом громче всех. 10 марта на атомном саммите в Париже председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен признала:
Это сокращение доли атома было выбором, и я считаю, что это была стратегическая ошибка для Европы.
Ирония в том, что в 2011 году она сама сидела в немецком правительстве, которое приняло решение об отказе от АЭС.
Канцлер Германии Фридрих Мерц тоже назвал закрытие немецких станций серьёзной стратегической ошибкой. Последние реакторы страна отключила в 2023 году, перезапустить их уже почти невозможно, поэтому в Берлине теперь говорят о новых, в том числе малых, реакторах. Бельгия пытается продлить работу своих блоков, которые собиралась закрыть. Италия, дважды голосовавшая против атома на референдумах – в 1987 и 2011 годах, – готовит закон о возвращении в отрасль. Нидерланды собираются построить две новые станции и продлить срок службы АЭС "Борселе". В Испании разгорелся спор вокруг планов закрытия станций, а Греция, всегда опасавшаяся атома из-за сейсмичности, открыла общественную дискуссию о малых реакторах. Франция, где атом даёт около 65% электроэнергии, строит шесть новых реакторов EPR и рассматривает ещё восемь.
По планам Еврокомиссии, атомные мощности ЕС должны вырасти с 98 ГВт в 2025 году до 109–150 ГВт к 2050-му, а инвестиции оцениваются в 241 млрд евро (около 22,2 трлн рублей). 11 стран Евросоюза подписали декларацию в поддержку малых реакторов. Правда, ни одной лицензии на строительство таких реакторов в ЕС к началу года так и не выдали. А часть европейских станций – в Венгрии, Словакии, Чехии, Болгарии и Финляндии – построены по советским и российским проектам и до сих пор работают на российском топливе.
ИИ хочет есть
Второй мощный двигатель атомного ренессанса – искусственный интеллект. Нейросети оказались невероятно прожорливыми: обучение и работа больших моделей требуют гигантских дата-центров, а каждый такой ЦОД потребляет электричество как небольшой город. По данным Международного энергетического агентства, в 2024 году дата-центры мира израсходовали около 415 ТВт·ч, а к 2030 году потребление может вырасти до 945 ТВт·ч – больше, чем сегодня потребляет вся Япония.
Энергетический коллапс уже начался. Дата-центры сжирают 6% электричества – и требуют ещё. Скриншот: securitylab.ru
Масштабы проектов поражают. OpenAI и Oracle строят в США дата-центры дополнительной мощностью 4,5 ГВт – это примерно четыре крупных атомных блока. Google объявил о вложениях 40 млрд долларов (около 3,3 трлн рублей) в три новых кампуса в Техасе, Amazon – о 15 млрд долларов (около 1,2 трлн рублей) в Индиане. Технологические гиганты первыми поняли, откуда брать энергию: Microsoft договорилась о перезапуске блока на легендарной АЭС "Три-Майл-Айленд", Google и Amazon заключили контракты с разработчиками малых реакторов.
Причина проста. Дата-центру нужна энергия круглосуточно, 365 дней в году, без перебоев. Солнце светит только днём, ветер дует когда захочет, а аккумуляторов такого масштаба пока не существует. Газовые станции зависят от поставок топлива, и Ормузский кризис показал, чем это оборачивается. Угольные – грязные и уходят в прошлое. Остаётся атом: одна станция мощностью в несколько гигаватт десятилетиями выдаёт стабильную энергию, почти не завися от погоды, цен на топливо и танкерных маршрутов. Поэтому в долгосрочной перспективе только атомная энергетика способна обеспечить тот объём электричества, которого требуют ИИ и дата-центры.
Для России это не абстракция. Отечественные ЦОДы тоже упираются в нехватку энергии: около трёх четвертей коммерческих мощностей сосредоточены в Московском регионе, где электричества уже не хватает. "Росатом" давно нашёл решение – один из крупнейших дата-центров страны работает рядом с Калининской АЭС в Удомле. Связка "АЭС плюс ЦОД" может стать стандартом и для новых площадок.
Очередь к "Росатому"
Желающих строить атом много. Тех, кто умеет это делать под ключ и в срок, – единицы. И главный из них – Россия.
По словам Алексея Лихачёва, сейчас "Росатом" строит и готовит к строительству 46 энергоблоков: 18 в России и 28 за рубежом.
Всего у нас в портфеле заказов ещё 45 энергоблоков в 13 странах, будем эту цифру увеличивать,
– заявил он в конце сентября.
Зарубежная валютная выручка корпорации за 10 лет выросла более чем втрое.
Карта российских проектов охватывает полмира. В Бангладеш на АЭС "Руппур" весной начался физический пуск, а энергопуск первого блока Лихачёв назначил примерно на 20 ноября: электричество впервые пойдёт в энергосистему страны.
В Турции на АЭС "Аккую" идут финальные испытания первого блока, турецкий министр энергетики Алпарслан Байрактар рассчитывает загрузить топливо и провести физпуск до конца года. В Египте строится АЭС "Эль-Дабаа" из четырёх блоков.
В Индии российские специалисты продолжают расширять АЭС "Куданкулам", а в Китае – сооружать блоки с реакторами ВВЭР-1200 на Тяньваньской АЭС и АЭС "Сюйдапу". Показательно: даже Пекин, у которого есть собственные реакторы, продолжает заказывать российские.
В Венгрии в феврале залили первый бетон АЭС "Пакш-2", хотя судьба проекта теперь под вопросом: по данным Reuters, новое правительство Петера Мадьяра рассматривает замену генподрядчика. Заказчик, компания Paks II Zrt., эти сообщения опроверг, заявив, что решение примут только после завершения проверки, а Лихачёв выразил надежду, что Будапешт сохранит за "Росатомом" статус генподрядчика. Получается, что российские станции строят и члены Евросоюза, и страны НАТО, и крупнейшие экономики Азии.
Новые заказчики тоже не заставляют себя ждать. В сентябре на Восточном экономическом форуме Казахстан подписал с "Росатомом" контракт на строительство своей первой АЭС "Балхаш" из двух блоков по 1200 МВт. Стоимость проекта оценивается в 16,4 млрд долларов (около 1,3 трлн рублей), 85% из них Россия предоставит в кредит. Для Астаны это выбор не только технологии, но и надёжного партнёра на десятилетия вперёд.
Есть у России и козырь на будущее – малые реакторы. Пока на Западе более сотни проектов существуют в основном на бумаге, "Росатом" уже выпускает их серийно. По словам Лихачёва, в портфеле 28 реакторных установок РИТМ-200: 15 готовы, ещё 13 изготавливаются. Они работают на новейших атомных ледоколах, а наземная версия станет основой станций малой мощности, в том числе для зарубежных заказчиков.
Атом на плаву
Ещё одна ниша, где у России нет соперников вообще, – плавучие атомные станции. Единственная в мире работающая плавучая АЭС "Академик Ломоносов" уже несколько лет снабжает электричеством и теплом чукотский Певек. Ни США, ни Китай, ни Франция ничего подобного в эксплуатации не имеют: у них такие проекты пока существуют только на бумаге.
Теперь "Росатом" ставит плавучие станции на поток. Для Баимского горно-обогатительного комбината на Чукотке, крупнейшего медного проекта страны, строится головной плавучий энергоблок нового поколения ПЭБ-106. В мае и сентябре 2026 года на заводе "ЗиО-Подольск" изготовили для него два реактора РИТМ-200С по 58 МВт каждый – это модификация установки, которая стоит на новейших атомных ледоколах. По замыслу корпорации, такая станция сохраняет все плюсы большой АЭС, но её проще подключить к местной сети и нарастить мощность по мере роста потребления.
А 16 октября произошло событие, которое на Западе предпочли не заметить. "Росатом" подписал с индонезийской компанией PT Pembangkit Listrik Nuklir соглашение о поставках электроэнергии с двух плавучих энергоблоков ПЭБ-100 общей мощностью 200 МВт. Они будут снабжать север острова Хальмахера на востоке Индонезии.
Это первая в мире экспортная договорённость о поставке электроэнергии с плавучего атомного энергоблока,
– подчеркнул Алексей Лихачёв.
Проект коммерческий, на частные деньги, без средств индонезийского бюджета, а договор рассчитан на весь срок жизни станции – не меньше 60 лет. Первые мегаватты ожидаются через пять лет после вступления в силу основных условий контракта.
Для стран вроде Индонезии, Филиппин или государств Африки это идеальное решение. Тысячи островов, нет единой энергосистемы, дизельное топливо дорожает с каждым кризисом. Плавучую станцию строят на верфи, приводят на буксире, ставят у берега – и она десятилетиями даёт энергию без танкеров с соляркой. По оценке МАГАТЭ, в Юго-Восточной Азии на малые реакторы может прийтись около 40% всех новых атомных мощностей. И первым на этот рынок пришёл "Росатом".
Конкурентов нет
В нефти и газе у России всегда хватало соперников: Саудовская Аравия, США со сланцем, Катар со сжиженным газом. В атоме всё иначе.
Американская атомная отрасль десятилетиями почти ничего не строила. Последние два блока АЭС "Вогтль" в штате Джорджия ввели с опозданием на семь лет и с многомиллиардным перерасходом. Французский EDF строил блок во Фламанвиле с 2007 года и подключил к сети только в 2024-м. Британская "Хинкли-Пойнт C" превратилась в долгострой, стоимость которого постоянно растёт. Корейцы и китайцы активно выходят на рынок, но по числу зарубежных проектов и опыту строительства в разных климатах и политических условиях с "Росатомом" пока никто не сравнится. Сам Лихачёв ещё в 2025 году оценивал долю "Росатома" на мировом рынке экспорта атомных технологий и строительства АЭС более чем в 90%.
Главное преимущество России в том, что она предлагает не просто реактор, а весь цикл: добычу и обогащение урана, производство топлива, строительство, подготовку персонала, обслуживание на весь срок службы и даже вывоз отработанного топлива. А часто и финансирование. Такой пакет не может предложить никто.
Особенно наглядно это видно на рынке обогащения. По оценкам отраслевых аналитиков, на Россию приходится около 40% мировых мощностей. И даже США, которые в 2024 году запретили импорт российского урана, отказаться от него не смогли: закон оставил исключения на случай, если альтернатив не найдётся.
По данным американского Управления энергетической информации, в 2025 году на российский материал пришлось 26% услуг по обогащению, купленных операторами американских АЭС. Это крупнейшая доля среди всех иностранных поставщиков. Американские реакторы, которые питают дата-центры Кремниевой долины, во многом работают на российском уране.
Эксперт Института мировой экономики и бизнеса РУДН Хаджимурад Белхароев обращает внимание и на сырьевую базу: российские компании участвуют в разработке почти всех крупных месторождений, и это, по его словам, делает "Росатом" "незаменимым партнёром для Европы и других регионов".
Санкции как допинг
Западные санкции должны были вытолкнуть "Росатом" с мирового рынка. А получилось наоборот. Лихачёв уверен, что ограничения сделали корпорацию сильнее, и цифры это подтверждают: выручка за 10 лет выросла примерно в четыре раза и превысила 3,3 трлн рублей, а к 2030 году цель – 5,5 трлн. Перевозки по Северному морскому пути, оператором которого является "Росатом", в этом году должны вырасти примерно на 20%, до более чем 40 млн тонн, а число транзитных рейсов из Китая удвоилось.
Расчёты в национальных валютах, альтернативные цепочки поставок, локализация производства в странах-заказчиках – всё это "Росатом" отработал за последние годы. Поэтому, когда мир побежал за атомом, российская отрасль оказалась готова лучше всех.
Санкции заставили "Росатом" закрывать и те технологические ниши, где страна раньше зависела от Запада. 23 октября корпорация сообщила, что успешно завершился первый этап испытаний уникального генераторного выключателя для электростанций большой мощности. Это самый сложный коммутационный аппарат во всей цепочке производства и потребления электроэнергии.
За более чем столетнюю историю серийно выпускать такие выключатели для мощных генераторов научились только два зарубежных производителя. Российскую разработку создали инженеры компании "Росатом Автоматизированные системы управления" (РАСУ) вместе со Всероссийским электротехническим институтом. Выключатель рассчитан на энергоблок, который снабжает электричеством около 800 тысяч домохозяйств – целый город-миллионник.
Оборудование такого класса в России раньше не разрабатывали и не испытывали, поэтому стенды для тестов пришлось создавать с нуля.
Положительное завершение первого этапа испытаний подтверждает правильность принятых технических решений и высочайшую компетентность наших инженеров,
– отметил генеральный директор РАСУ Андрей Бутко.
По его словам, разработка позволит исключить зависимость от иностранного оборудования. На финальном этапе образец должен выдержать сверхтоки и доказать, что способен защитить генератор и главный трансформатор станции при коротком замыкании. Для зарубежных заказчиков это ещё один аргумент: чем меньше в российской АЭС импортных узлов, тем меньше риск, что западный поставщик однажды откажет в запчастях.
Конечно, война не обошла и атомщиков. Запорожская АЭС, крупнейшая в Европе, оказалась на линии фронта. По словам Лихачёва, станция и город атомщиков пережили более 8000 ударов дронами и около 1100 артиллерийских обстрелов. Погиб 21 человек, в том числе шесть работников станции и главный инженер. Но и этот опыт работает на отрасль: защита АЭС от беспилотников и автономность охлаждения при блэкауте становятся новым стандартом, и у России он сформирован на практике, а не в теории.
Что с того?
Пока западные страны переживали нефтяной шок, спорили о пошлинах и хоронили собственную атомную промышленность, Россия десятилетиями сохраняла и развивала свою. В 1990-е отрасль, в отличие от многих советских ведомств, не растащили по кускам, и сегодня это приносит плоды.
Атом становится для России тем, чем раньше были нефть и газ, только надёжнее. Нефтяной контракт можно разорвать за день, а АЭС – это союз на 60–80 лет: топливо, сервис, кадры, модернизация. Каждая построенная за рубежом станция привязывает страну-заказчика к российским технологиям на поколения вперёд.
Есть и ещё один аргумент в пользу атома – бережливость. Нефть и газ слишком ценное сырьё, чтобы просто сжигать их в топках электростанций. Из них делают пластик, удобрения, лекарства, синтетические волокна, смазочные материалы – продукцию с многократно большей добавленной стоимостью. Дмитрию Менделееву приписывают знаменитую фразу:
Топить нефтью – всё равно что топить ассигнациями.
Великий химик ещё в XIX веке понимал, что углеводороды нужно перерабатывать, а не сжигать. Атомная энергетика позволяет наконец последовать его совету: электричество дают реакторы, а нефть и газ идут в глубокую переработку и на экспорт в виде готовой продукции, а не сырья.
Скептики, впрочем, тоже есть. Независимый исследователь из Варшавы Ханна Скрыган в докладе "Ядерный ренессанс или ядерный мираж?" указывает на противоречие: возрождение атома провозглашают западные демократии, а строят его в основном Китай и "Росатом". Отраслевые аналитики напоминают, что хронические болезни атомного строительства – многолетние задержки и перерасход бюджетов – никуда не делись. Есть и сырьевой риск: без новых рудников спрос на уран может к 2040 году обогнать предложение, поэтому, по словам эксперта МАГАТЭ Эдриенн Хэнли, запланированные месторождения нужно вводить как можно скорее.
Важно теперь не упустить момент. Очередь заказчиков есть, технологии есть, опыт есть. Нужно наращивать производство оборудования, готовить инженеров и строителей, защищать собственные станции и быстрее выводить на рынок малые реакторы, пока конкуренты только рисуют их на бумаге. Тогда слова "мы сами всех будем давить" станут не угрозой, а констатацией.