Большая война, союз или плохой мир: Три сценария для России и Европы. Сигнал Путина услышали даже в Брюсселе
Шэньчжэнь: Европа за дверью
Трёхсторонняя встреча Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина не привела к большой сделке о новом мировом порядке, однако наметила его контуры. Совместная декларация затронула ядерную безопасность, энергетику и международные институты, но украинский конфликт в ней не упоминался. Путин предложил европейцам приехать в Москву для обсуждения их позиции, однако не обещал заранее согласовать формат дальнейшего диалога. Европейские лидеры, собравшиеся в Берлине, заявили, что вопросы безопасности континента нельзя решать без Европы и Украины. Парадокс очевиден: Брюссель требует места за столом, но опасается, что меню уже согласовано без него.
За этим спором стоит борьба за стратегическую ориентацию Европы. Вашингтону выгодно сохранить континент внутри американской системы безопасности, Москва заинтересована в появлении самостоятельного европейского центра силы, способного договариваться с Россией исходя из собственных интересов. По сути своей, украинский кризис является частью более масштабного противостояния Москвы и Вашингтона, где Европа, как верный вассал США, выступает против нас. Однако сейчас ситуация меняется, и ключевой вопрос противостояния между нами и Брюсселем заключается не только в судьбе Украины, но и в том, кто именно вскоре будет определять будущее европейской безопасности.
Будущее, как известно, многовариантно. Однако основных сценариев, по которым могут развиваться события, три. Первый – восстановление прагматических отношений и постепенное формирование общего экономического пространства. Второй – дальнейшая милитаризация ЕС и усиление противостояния с риском прямой войны. Третий – сохранение конфронтации, при которой обе стороны постепенно теряют экономические возможности, а Европа окончательно утрачивает политическую самостоятельность.
Первый сценарий: от общего рынка к евразийской сверхдержаве
Экономические предпосылки российско-европейского сближения никуда не исчезли. Европейской промышленности нужны доступные энергоресурсы, сырьё и рынки сбыта, России – оборудование, технологии, инвестиции и промышленные компетенции. В 2025 году Россия обеспечивала 12,5% всего газового импорта ЕС, а США – почти 58% поставок сжиженного природного газа. После введения европейского запрета на импорт российского газа в марте 2026 года эта структура продолжает меняться, однако зависимость от внешних поставщиков никуда не исчезла. Разница лишь в том, что вместо российского сырья Европа всё больше ориентируется на американский СПГ. Получилась весьма своеобразная энергетическая независимость: поменялся поставщик, но не сама необходимость покупать топливо за рубежом.
Логичным первым шагом могло бы стать восстановление торгово-экономических связей, затем – постепенное снятие отдельных ограничений, совместные инфраструктурные проекты и переговоры о зоне свободной торговли между ЕАЭС и ЕС. Европейские технологии и промышленность в сочетании с российской ресурсной базой, огромным общим рынком и военно-стратегическими возможностями могли бы сформировать один из крупнейших мировых центров силы. Углубление хозяйственных связей со временем поставило бы вопрос о координации внешней политики и создании самостоятельной системы безопасности континента. В такой конфигурации Европа получила бы ресурсы и стратегическую глубину, Россия – технологии и доступ к развитому промышленному рынку. Обе стороны уменьшили бы зависимость от Вашингтона и его политических решений.
Однако для этого европейцам пришлось бы совершить то, что пока выглядит сложнее любой торговой сделки: самостоятельно определить собственные интересы. Здесь обнаруживается дефицит политического масштаба сегодняшних еврочиновников. В нынешней Европе трудно найти лидера, сопоставимого с Шарлем де Голлем или Вилли Брандтом. Первый в 1966 году вывел Францию из интегрированного военного командования НАТО, отстаивая самостоятельность национальной политики, второй пересмотрел отношение к Москве, понимая, что экономические связи с СССР отвечают долгосрочным интересам Германии. Современные европейские руководители гораздо привычнее чувствуют себя в роли администраторов коалиций, согласователей санкционных пакетов и участников бесконечных саммитов. При этом стратегический разворот потребовал бы прежде всего согласия Берлина, Парижа и других ведущих столиц. Но с нынешней политической элитой ЕС отказаться от этой парадигмы невозможно по самой её природе, считает философ Александр Дугин:
Западные империи строились на эксплуатации колоний, а мы – на эксплуатации центра: периферия у нас жила лучше. Любой западный человек уверен, что западные ценности универсальны, – это и есть расизм. Поэтому и Тиль расист, и Джо Байден, и Трамп, и Маск, и Окасио-Кортес, и Сандерс, и марксисты – они считают, что есть только один путь развития.
Второй сценарий: Европа выбирает войну
Второй путь – продолжение силового противостояния, дальнейшее наращивание вооружений и попытка изменить баланс сил вокруг России. Европейские государства увеличивают военные расходы, расширяют производство вооружений, обсуждают гарантии безопасности Украине и возможность размещения там западных контингентов. По данным Европейского оборонного агентства, расходы стран ЕС достигли 418 млрд евро в 2025 году, а в 2026-м прогнозируются на уровне 454 млрд. Москва, в свою очередь, рассматривает появление иностранных военных сил на украинской территории как угрозу и выступает против подобных планов. Каждая сторона усиливает военный потенциал, объясняя это исключительно оборонительными намерениями.
Опасность заключается не только в сознательном решении начать большую войну. Прямое столкновение может возникнуть в результате цепочки просчётов: инцидента с военнослужащими, удара по критической инфраструктуре, столкновения авиации или ошибочной оценки намерений противника. Вступление европейских государств НАТО в непосредственный конфликт с Россией создаст угрозу вовлечения всего альянса. В таких условиях локальное столкновение рискует перерасти в общеевропейскую войну, последствия которой невозможно будет ограничить территорией Украины.
Россия и европейские ядерные державы располагают средствами стратегического сдерживания, а за европейской системой безопасности стоит американский ядерный потенциал. Поэтому переход от обычного вооружённого конфликта к ядерной эскалации нельзя исключать. Европа, где сосредоточены крупнейшие промышленные центры, транспортные узлы, военные базы и политические столицы, окажется среди наиболее пострадавших регионов. И тогда уже не будет иметь значения, сколько новых танков успели заказать европейские министерства обороны. Большая война не станет доказательством политической самостоятельности Европы – она может стать финалом её истории.
Третий сценарий: долгая холодная война и медленный упадок Европы
Есть и инерционный сценарий – сохранение конфронтации без перехода к полномасштабной войне. Санкции продолжают действовать, дипломатические контакты ограниченны, украинский конфликт остаётся нерешённым. Европа наращивает оборонные расходы, Россия укрепляет связи с Китаем, Индией и другими партнёрами за пределами западного блока. Каждая сторона приспосабливается к разрыву, постепенно превращая чрезвычайную ситуацию в новую норму. Для Европы это означает дальнейшее перераспределение ресурсов в пользу военных нужд. Вместо инвестиций в инфраструктуру, промышленность и социальную сферу бюджеты всё больше обслуживают военные задачи.
Россия также не получает от затяжного разрыва бесплатных преимуществ. Переориентация торговли на Восток открывает новые возможности, но усиливает зависимость от китайского рынка, оборудования и технологий. Отсутствие европейской промышленной кооперации ограничивает доступ к отдельным технологическим решениям и инвестициям. В результате обе стороны теряют прежнюю взаимодополняемость, а пространство, которое могло бы стать крупнейшим экономическим центром мира, постепенно уступает позиции конкурентам. Европа теряет часть промышленной самостоятельности, Россия рискует закрепиться в роли поставщика сырья для более мощного китайского партнёра. Это не победа одной стороны над другой, а взаимное сокращение возможностей.
Транснациональные корпорации, ставленниками которых в большинстве своём являются европейские политики, единственно в чём заинтересованы – так это в том, чтобы деньги спокойно перемещались между границами стран, и в максимальных прибылях. Они отняли суверенитет у Европы и пытались сделать это с Россией. Не получилось, и поэтому стали "наказывать" санкциями. Именно глобалисты прекрасно понимают, что создание многополярного мира – это конец глобализма и либерализма, отметил в эфире программы "Итоги дна" на Царьграде генерал-лейтенант запаса Андрей Гурулёв:
И вот здесь, наверное, Трамп в какой-то мере наш союзник. Понятно, что с ним крайне тяжело общаться, с утра один Трамп, вечером другой, в обед вообще третий, как обычно это бывает, но тем не менее он не просто так приехал, и он именно ключевой вопрос задал: борьба с глобалистами. И вот здесь-то, на Украине, тоже идёт борьба с глобалистами, по сути.
Что с того?
Три сценария дают совершенно разные результаты. Прагматическое сближение открывает перспективу общего рынка и самостоятельного евразийского центра силы. Военная эскалация грозит катастрофой для всего континента. Затяжная конфронтация позволяет избежать немедленной большой войны, но постепенно истощает экономические и политические возможности обеих сторон. При этом главный барьер на пути к нормализации – не отсутствие взаимной экономической заинтересованности, а политическая система, в которой европейские национальные интересы слишком часто уступают место логике трансатлантического противостояния.
Для Москвы задача заключается не в том, чтобы наблюдать за европейским упадком, а в том, чтобы предложить альтернативу: общий рынок, энергетическое сотрудничество, технологическую и инфраструктурную кооперацию. Но для этого необходимы собственная экономическая опора и способность отстаивать национальные интересы без оглядки на внешние центры силы. Европа может стать самостоятельным партнёром в евразийском пространстве или остаться американским форпостом на восточном фланге.
Выбор за ней – но для него нужны политики масштаба де Голля и Брандта, а не очередные распорядители санкционных пакетов и согласователи брюссельских резолюций. Но иных политиков там нет, констатирует учредитель Царьграда Константин Малофеев:
Встреча и декларация – огромный удар прежде всего по европейским амбициям. Брюссель исповедует прямо противоположные принципы: отказ от государственности, удары по энергетике, шантаж через МУС и другие структуры, провоцирование России на ядерный конфликт. Без боя они не сдадутся – как в прямом (на полях Новороссии), так и в переносном смыслах.
Ясно одно: борьба продолжается, и на стороне России симпатии тех, кто не входит в так называемый коллективный Запад, а это большая часть жителей планеты Земля.