"Логистика горит, но больше всего охотятся за людьми": Правда добровольца о том, какой ценой героев возвращают семьям
Содержание той записки "Ремарк", он же руководитель группы добровольцев из Белоруссии, занимающихся эвакуацией на фронте, помнит наизусть. Сама она не сохранилась. Помнит, что и возле подъезда, в котором был подвал, лежали тела парней с красным скотчем на рукавах.
Один парень, его засыпало, он был в каске и бронике, а вот другой погиб прямо на первом этаже другого подъезда. Вот он был без броника и каски. Погиб, видимо, когда делал себе укол. Мы накрыли его тело… Но потом нашим парням пришлось взорвать ТМ, чтобы подорвать врагов, которые были на верхних этажах,
– рассказывает "Ремарк".
Это был выход в Дзержинске, где и сейчас работает его эвакуационная группа. Бойцы сообщают, что в последнее время в небе стало крайне небезопасно. Противник явно нарастил свою стаю "птиц", некоторые из них, по словам наших военных с разных направлений, выбивают логистику на 40 км вглубь тылов.
Логистика горит, но больше всего охотятся за людьми, за живой силой – по приказу своего главнокомандующего. И, вопреки всему, парни работают, разбирают завалы: девятиэтажку, что в августе прошлого года "Хаймерс" сложил. Уже тел восемь вытащили. Дальше слёзы, но муж или сын найдены, не брошены, упокоятся на кладбище дома, под флагом страны, за которую легли,
– продолжает "Ремарк".
"Там все держатся зубами и делают свою работу"
Среди тех, кого обнаружила группа, младший сержант с позывным "Глухой". Он погиб год назад. Известно, что группа "Глухого", в которую входили "Казах", "Мага", "Рэпер" и "Бадай", попала под артобстрел. Только спустя 9 месяцев удалось обнаружить сержанта.
Позвонили близким, сказали, что нашли, встречайте. Похоронили в конце декабря. ДНК, скорее всего, не делали, потому что при бойце были документы: водительское удостоверение и жетон. Однако гроб вскрывать запретили. Родственники не верят… Бывает и такое,
– констатирует "Ремарк".
Вообще работа с близкими, которая, к слову, строится на все сто процентов через "Телеграм", отдельная история. Самый частый вопрос, который задают, по словам добровольцев из эвакуации: "Почему нет моего?" В итоге бойцам всякий раз приходится гасить тревогу родни. Объясняют, что работа делается огромная, надо запастись терпением.
Думаете, на передовой нет людей, которые сопереживают им, командиров, которым не всё равно? Эвакуационных групп, которые часто ценой своей жизни пытаются вывозить останки павших товарищей? Лазят, попадают под дроны, под кассеты, наступают на мины... Там все держатся зубами и делают свою работу. Но обстановка сейчас такая, что люди заведомо пойдут под удар... Дроном ты скинешь на позиции воду и сигареты, но тело оттуда не заберёшь. У тебя там один мотоцикл, и на него вторым посадишь живого – на задачу и раненого – обратно, а погибшие пока остаются неприбранными. Хотя и их вытаскивают, вывозят – тоже вопреки всему,
– продолжает "Ремарк".
"Пришла война, и оказалось, что ВПК не дал ни одного решения"
Работать вопреки – это в том числе и после отключения "Старлинка". Ситуация тяжёлая. Порой так складывается, по словам "Ремарка", что оператор дрона противника видит, но передать картинку в "мозг", который принимает решение, не получается. Каждое подразделение ищет своё решение.
В результате там, где заштриховано красным на карте, не совсем красно. В некоторых местах уже не мы. Мирноград на карте – глубокий тыл, а на деле туда заходят рейдовые группы противника. И так во многих местах,
– замечает "Ремарк".
И опять же – небо. Белорусский доброволец заявляет, что мы отстаём технически, причём всё заметнее. "Ремарк" отмечает, что до войны все делали дорогостоящие самолёты и как противовес – развивали ПВО, а на деле оказалось, что небо можно захватить без всяких бомбардировщиков и истребителей – копеечными китайскими дронами. Причём результат будет тот же самый.
Почему отстаём? Из-за системы. Тридцать лет все технологии и мозги уходили в нефтянку, остальное оптимизировалось, переводилось на коммерческую основу и умирало. Пришла война, и оказалось, что ВПК не дал ни одного решения, которое используется сейчас на фронте. Всё за счёт энтузиастов, работающих вопреки. Именно вопреки и против течения. Это тяжёлая война – лживая, часто несправедливая и очень кровавая,
– резюмировал "Ремарк".
За четыре года войны он и его ребята повидали столько, что хватит на несколько войн вперёд, но, по их словам, продолжают искать, эвакуировать и жить, как и родные ребят, – "от надежды до полного отчаяния, бессилия и обратно".