Набиуллиной подали сигнал из США: "Всё, пора". Это провал. Кто вернёт 300 миллиардов?
Прокуратура США в округе Колумбия начала уголовное расследование в отношении председателя Федеральной резервной системы (ФРС – американский ЦБ) Джерома Пауэлла в связи с реконструкцией штаб-квартиры регулятора в Вашингтоне и подозрениями, что Пауэлл солгал о масштабах проекта.
Всё это происходит на фоне конфликта Трампа и Пауэлла из-за ключевой ставки, которую американский президент требует снижать, и ожидаемой отставки Пауэлла.
Дело Пауэлла – не про ремонт
Уголовное расследование в отношении председателя ФРС Джерома Пауэлла формально сводится к истории с реконструкцией штаб-квартиры Федеральной резервной системы в Вашингтоне. Проект стоимостью около 2,5 млрд долларов стал поводом для интереса со стороны Конгресса и прокуратуры. Проверяется, насколько корректно расходовались средства и не вводил ли регулятор законодателей в заблуждение. Юридически ситуация пока находится в предварительной стадии, обвинений не предъявлено. Однако за фасадом формального расследования скрывается куда более серьёзный конфликт – конфликт вокруг денежно-кредитной политики и роли ФРС в современной экономике США.
Сама сумма в 2,5 млрд долларов не является чем-то экстраординарным для американского бюджета. При текущих ставках обслуживание государственного долга обходится более чем в 1,1 трлн долларов в год, а дефицит стабильно превышает 1,7-1,8 трлн. На этом фоне разговоры о "дорогом ремонте" выглядят откровенно второстепенными. Выбор именно этого повода для давления на главу ФРС говорит о том, что вопрос заключается не в сметах и подрядчиках, а в политике регулятора, которая всё чаще вступает в противоречие с интересами реального сектора и американского государства в целом.
Ключевая проблема – жёсткая денежно-кредитная политика, которую Пауэлл последовательно отстаивает. Нынешняя ставка в 3,5%, а до этого в 5-5,5% – это уровень, который ещё 10 лет назад считался бы экстремальным. Для экономики США, выстроенной на дешёвом кредите, длинных цепочках заимствований и финансовом леверидже, такая ставка становится не инструментом охлаждения, а фактором системного разрушения. Высокая стоимость капитала душит инвестиции, замораживает промышленное развитие, обрушает коммерческую недвижимость и делает долговую нагрузку государства всё менее управляемой.
Формальное оправдание жёсткой политики – борьба с инфляцией. Но здесь Пауэлл и ФРС в целом продолжают опираться на классические монетаристские подходы, которые всё хуже работают в современной экономике. Идея о том, что инфляция является исключительно денежным феноменом и лечится повышением ставки, всё больше выглядит пережитком прошлого. Инфляция последних лет была во многом структурной: разрыв цепочек поставок, деглобализация, рост издержек, энергетические перекосы. Повышение ставки не устраняет эти причины, но эффективно разрушает реальный сектор. Именно это США наблюдают в последние годы.
Вместо того чтобы признать ограниченность прежней модели и искать новые инструменты, ФРС пошла по самому простому пути – резкое ужесточение политики.
Позиция Пауэлла в этой логике выглядит упорной, но всё менее убедительной. Он продолжает действовать в парадигме конца XX века, где ставка является главным и почти единственным инструментом управления. Проблема в том, что современная экономика США – это не абстрактная модель, а сложная система с перегруженным долгом, деградирующей промышленной базой и растущими социальными обязательствами. Жёсткая ДКП в таких условиях перестаёт быть средством стабилизации и превращается в фактор дестабилизации.
Политическая система это чувствует. Высокая ставка резко увеличивает расходы бюджета, осложняет финансирование программ и повышает риск рецессии. Независимость ФРС, которая долгое время воспринималась как фундамент стабильности, начинает рассматриваться как проблема.
Политический фактор усиливает ситуацию. Дональд Трамп открыто критикует ФРС за высокую ставку, но важно понимать, что давление на Пауэлла давно вышло за рамки борьбы за рейтинги. Запрос на дешёвые деньги стал системным, потому что без них американская экономика всё хуже справляется с накопленными дисбалансами.
300 миллиардов на Запад и ноль ответственности
Ситуация в России, при всех различиях масштабов и структуры экономики, в логике денежно-кредитной политики во многом повторяет американскую. Банк России на протяжении последних лет последовательно придерживается жёсткой ДКП, опираясь на ортодоксальные монетаристские установки, сформированные в другой исторической и институциональной реальности.
Высокая ключевая ставка во многом обнулила достижения 2022-2024 годов. В этот период экономика продемонстрировала неожиданно высокую адаптивность к санкционному шоку: была перестроена логистика, сохранены производственные цепочки, поддержан внутренний спрос, начались процессы импортозамещения. Однако дальнейшее ужесточение денежно-кредитных условий резко сократило инвестиционную активность. Стоимость заимствований для бизнеса стала запретительной, особенно для обрабатывающих отраслей и малого и среднего предпринимательства. В результате экономика всё отчётливее скатывается в рецессию.
Как и в США, формальным обоснованием жёсткой политики является борьба с инфляцией. Однако инфляция в России последних лет носила в значительной степени немонетарный характер. Это инфляция издержек, санкционных ограничений, логистических сбоев, структурной перестройки экономики, плохого урожая и неуправляемой девальвации. Повышение ставки ничего из этого не устраняет.
Однако наиболее острые вопросы к политике регулятора выходят далеко за рамки теоретических догм. Заморозка порядка 300 млрд долларов золотовалютных резервов стала крупнейшим стратегическим провалом всех мировых Центробанков за всю историю. И принципиально важно подчеркнуть: это не было непредсказуемым событием. О рисках хранения резервов в западных юрисдикциях предупреждали задолго до 2022 года. Эти предупреждения звучали регулярно и аргументированно. Тем не менее значительная часть резервов продолжала аккумулироваться именно там, где они в итоге и были заблокированы.
Вот это поворот! Европа украла русские активы и подписала себе "смертный приговор". Месть будет страшной
Официальные объяснения Банка России сводятся к утверждению, что альтернатив якобы не существовало. Этот тезис не выдерживает никакой критики. Во-первых, с апреля 2020 года ЦБ отказался от закупок золота в пользу иностранных валют, хотя золото – это актив, физически находящийся на территории страны и не подверженный внешней блокировке. Решение отказаться от наращивания золотого запаса в условиях нарастающих геополитических рисков выглядит, мягко говоря, необдуманным. Во-вторых, сохранялись возможности более глубокой диверсификации резервов в пользу недружественных валют и инструментов, не контролируемых западной финансовой системой.
Но ключевой вопрос заключается даже не в структуре резервов, а в их объёме. К 2022 году золотовалютные резервы России превышали 600 млрд долларов. Это заведомо избыточный уровень. Классический ориентир – покрытие годового объёма импорта. В 2021 году импорт составил около 290 млрд долларов. Даже с существенной подушкой безопасности резервы могли быть в два раза меньше! Остальные средства фактически выводились из экономики и не работали на развитие страны.
И здесь возникает принципиальный, но до сих пор неудобный для системных либералов вопрос. В России на протяжении многих лет последовательно критикуется практика вывода капитала в офшоры. Владение стратегическими и значимыми объектами через офшорные структуры рассматривается государством как угроза национальной и экономической безопасности, а также становится основанием для национализации бизнеса. Это логичная позиция государства, направленная на защиту суверенитета.
Всё, доигрались: Россия забирает западные активы. Сумма фантастическая. И это только начало
Но чем по сути отличается вывод частного капитала в офшоры от того, что Центральный банк на протяжении лет размещал государственные средства в западных юрисдикциях? В обоих случаях речь идёт о выводе ресурсов из страны под предлогом "надёжности" и "эффективного управления", который в критический момент оборачивается потерей контроля.
Разница лишь в том, что в случае с частным бизнесом ответственность персонализируется, а в случае с регулятором – растворяется. За заморозку сотен миллиардов долларов никто не понёс ответственности, хотя масштабы ущерба несоизмеримо выше любых частных выводов капитала. Эта нелогичность подрывает доверие к институтам и создаёт ощущение, что для разных людей действуют разные правила.
Что с того?
История с Пауэллом и история с Набиуллиной – это не про персоналии и не про отдельные ошибки, а про кризис самой модели управления экономикой, в которой центральные банки десятилетиями жили в логике монетарных догм, не неся реальной ответственности за последствия своих решений.
Когда эта модель работала в условиях глобализации, её недостатки маскировались ростом рынков и международной торговли. Но в момент системного кризиса выяснилось, что жёсткая ДКП не спасает экономику, а усугубляет её проблемы, а "надёжные" резервы и "безопасные" юрисдикции оказываются фикцией.
И главный вывод здесь не в том, что нужно срочно снизить ставку или поменять одного председателя на другого (хотя и это тоже), а в том, что без пересмотра самой философии денежно-кредитной политики, без отказа от устаревшего монетаризма и без реальной ответственности регуляторов за стратегические провалы экономика – будь то американская или российская – будет снова и снова упираться в одни и те же тупики, расплачиваясь за это стагнацией, утратой доверия и потерянными годами развития.