Настоящая правда о 22 июня: "В тот день мы победили немцев, а украинцы стреляли нам в спину"
Василия Фокина, студента 1-го курса Политеха, призвали в ноябре 1939 года. В июне 41-го 10-я танковая дивизия, в которой он служил, находилась под Львовом.
В 4 утра 22 июня объявили тревогу. То, что она не учебная, понял сразу. Завёл мотор, сижу жду, пока стрелка прибора температуры воды в двигателе моего БТ-7 достигнет нужной отметки – так положено по инструкции. Подбегает офицер и тычет наганом мне в нос: "А ну, быстрее, а то расстреляю!" Я тут же рванул с места,
– рассказал ветеран.
Уже через час танковый разведбатальон был на границе в районе городка Радехов. Но не хватало снарядов. Во время учебных тревог их выгружали из танков. И 22 июня они были выгружены. Василий успел схватить пять, притом что боекомплект был 25 штук. Через прибор наблюдения триплекс он насчитал восемь немецких танков Т-4, по боевым характеристикам примерно сравнимых с его.
В том бою я даже не успел испугаться. Был сосредоточен на управлении машиной. Объезжал канавы, стараясь не делать резких виражей, чтобы не помешать стрелять командиру. Вдруг машина стала неуправляема: гусеница соскочила. Через полчаса подъехал передвижной ремпункт, гусеницу натянули. Немцы к тому моменту уже отступили. У них сгорело несколько танков. У нас ни одного!
Несмотря на победу в бою, танкисты получили приказ отходить. По пути видели горевшие аэродромы и как украинцы в своих селах грабят магазины. А в городке Золочеве, что между Львовом и Тернополем, по их колонне с чердаков стреляли предатели – украинские пулемётчики.
Через два дня батальон получил приказ уничтожить немецкий обоз. Чтобы не тратить снаряды, танки просто врезались в колонну телег на скорости 40 километров в час: лошади и повозки с имуществом взлетали в воздух и перелетали через броню. Немцы разбегались.
Весь танк был в крови и лошадиной шерсти и на следующий день из-за жары пропитался тошнотворным запахом, который выворачивал наизнанку. Стало так плохо, что начальство заменило меня другим механиком-водителем. Я прощался со своим танком, как с боевым другом: встал на колени, обхватил его руками за гусеницу и заплакал.
Его пересадили на Т-34 и отправили под Сталинград. Там он открыл боевой счёт – сжёг первый немецкий Т-4. За бои зимой 1942-го получил звание лейтенанта и орден Красной Звезды.
Засада на танки Манштейна
Фокину нравилось воевать на Т-34. Благодаря широким гусеницам у него была отличная проходимость, а быстрая перезарядка орудия позволяла побеждать в танковых дуэлях. Этому танку немецкий Т-4 был не соперник. Другое дело "Пантеры" и "Фердинанды".
Когда их снаряды пролетали над моей башней, у меня щеки вибрировали, а волосы вставали дыбом от звуковой волны. После каждого их промаха нужно было быстро, но в то же время без суеты прицелиться и сделать ответный выстрел. От спокойствия в бою зависела твоя жизнь. Я всегда старался бить в мотор, чтобы они сразу вспыхнули.
Фокину дали полученный по ленд-лизу американский М-ЗС. И сразу же, не дав опробовать новую технику, отправили в 40-километровый марш – атаковать северный фланг немцев, наступавших на Сталинград.
На М-ЗС не было раций, во время этого рейда танки сталкивались в клубах поднятой пыли, экипажи теряли друг с другом связь, а танк Фокина подорвался на мине. Его механик погиб, а он сам успел выбраться и скинуть горящую гимнастёрку.
Американский танк советскими танкистами был однозначно признан плохим. Про него пели издевательские куплеты: "Америка России подарила эм три эс. Шуму много, толку мало, ростом вышел до небес!"
Василия после потери танка откомандировали под Тамбов. Там со всех фронтов собирали опытных "горевших" танкистов: формировали 2-й гвардейский механизированный корпус – 500 танков. Эту армаду развернутым фронтом бросили замыкать кольцо вокруг Сталинграда.
Фокин в корпусе командовал танковой ротой. Ему дали приказ уничтожить одну из 20 подвижных групп генерала Манштейна, шедших на помощь фельдмаршалу Паулюсу.
Фокин замаскировал свои танки в одном из сёл, устроив засаду. Немцы подходили к селу колонной из танков и машин с орудиями и пехотой. А впереди ехал легковой BMW.
Один из приданных нам автоматчиков, встав во весь рост, дал очередь по головной машине. Из неё выпал лицом в снег офицер, к руке которого была привязана на поводке маленькая собачка. Она завыла.
Под этой вой за несколько минут колонна была разгромлена. Из неё пытались вырулить танки, чтобы рассредоточиться для стрельбы. Но Василий Фокин с товарищами сразу же их выбивал.
"Не выполнишь приказ – расстреляю!"
В июле 1943 года началось наступление на реку Миус в Донбассе. Фокина вызвал командир 2-го корпуса генерал Карп Свиридов:
Он сказал мне: "Ну что, гвардеец, возглавишь группу прорыва". Я сначала обрадовался такой чести. Но командир добавил: "Не выполнишь приказ – расстреляю!" Обратно в расположение роты я шёл на ватных ногах.
Они форсировали Миус у села Степановка, выехали на окраину. Фокин заметил два "Тигра", а их экипажи слепило восходящее солнце. И он оба эти "Тигра" подбил.
Заработала вражеская артиллерия. От разрыва снаряда в его Т-34 заклинило башню. Весь экипаж, кроме Василия, погиб, а сам он выполз, раненный в ногу и голову. И наткнулся на немца.
Он мне орёт: "Рус, хенде хох!" А я от отчаяния завыл по-звериному. У немца даже челюсть отвисла. Тут на моё счастье рядом разорвался снаряд и разбросал нас в разные стороны. Я, хромая, добежал до одной из "тридцатьчетвёрок".
Двое её танкистов были убиты, двое ранены. Кровь заливала глаза, но он успел заметить четыре немецких танка. Они заходили во фланг и могли расколошматить всю нашу позицию.
Вместе с одним из раненых мы залезли в повреждённую машину. Он со стонами подавал мне снаряды. А я целился и, поскольку ножная гашетка орудия вышла из строя, нажимал на клин пушки голыми руками.
Откат после выстрела был такой силы, что на пальцах лопнула кожа. С каждым выстрелом раны увеличивались.
Я решил, что, когда пальцы перестанут слушаться и я не смогу давить на клин руками, напоследок нажму зубами – пусть их выбьет, но, может, немцев остановлю. Слава Богу, до этого не дошло. Один за другим с расстояния в 100 метров я подбил все четыре танка. И командир корпуса Карп Свиридов не стал меня расстреливать. А наоборот, представил к званию Героя Советского Союза.
Только награда не нашла Василия Фокина – представление затерялось в наградном отделе бронетанковых войск. Но ветеран всю жизнь хранил копию этого документа.
Удивительное послесловие к подвигу
Впервые автор этой статьи написал о подвиге в начале 2000-х годов в газете. На следующий день после публикации в редакции раздался звонок от петербуржца Геннадия Новикова. Он рассказал, что вырос в Северном Казахстане, в совхозе Чистовский. С 1946 по 1956 год учился в школе, где военруком был Василий Петрович Фокин, тоже танкист. Он часто рассказывал ученикам такую историю.
В 1943 году этот второй Фокин форсировал реку (какую именно, Геннадий Новиков позабыл), потом удерживал плацдарм, где его ранило, и он очень долго лежал в госпитале. Однажды туда к нему явились какие-то офицеры и вручили Золотую звезду Героя Советского Союза.
А в 1947 году военрука вызвали в военкомат и попросили награду вернуть, так как она вручена по ошибке: её должен получить другой.
И действительно, уж очень много совпадений: два танкиста, полные тёзки, примерно одного возраста, в одном и том же 1943 году форсируют реку, удерживают плацдармы и получают ранения. Потом одного из них представляют к званию Героя, но не присваивают его, а другому вручают Золотую звезду. Слава великим героям страны.