Ополчение для галочки: Как региональные отряды высасывают силы с передовой

Это продолжение исследования. Предыдущую часть работы смотрите здесь. 

Региональные БАРСы: как устроена защита в тылу

Если какое-то время назад одной из ключевых проблем являлось отсутствие чётких указаний на конкретные ведомства, отвечающие за противодействие атакам дронов и как следствие выработку полноценных организационных, технических, промышленных, научных инструментов реагирования, то к нынешнему времени ситуация формально изменилась.

В зоне СВО такие функции в основном сейчас выполняют строевые армейские подразделения. Например, в ДНР штатные мобильные огневые группы и посты воздушного наблюдения созданы в 27-й мотострелковой дивизии. Хотя одновременно местная власть для охраны объектов инфраструктуры формирует "БАРС ДНР". 

Также повсеместно в других регионах России стали создаваться структуры региональной защиты.

Структуры эти формально создаются вроде как под эгидой Министерства обороны, однако нередко состоят не из военнослужащих, а из резервистов-добровольцев, фактически местных ополченцев, чаще всего объединённых в региональные полки территориальной обороны – ПВО и отряды "БАРС"

В отличие от обычных военнослужащих там предусмотрен "временный" характер службы и в реальности туда оформляют безработных, чиновников "для биографии", туда же перетекают добровольцы с фронта.

Одновременно с этим в субъектах по старой недоброй привычке также формируются новые министерства и ведомства с функцией "антидроновой координации" со своими бюджетами, секретаршами, ассистентами, делопроизводителями, многочисленными замами и их аппаратами, транспортом и прочими громоздкими и ненужными ресурсами.

Напомним, что вновь созданные в регионах "полки территориальной обороны" и "БАРСы", – это структуры боевого армейского резерва. С начала специальной военной операции был создан ряд таких структур, которые внесли свой вполне достойный вклад в боевые действия. Проходящие в них службу бойцы не являются военнослужащими. Для них отдельно разработан специальный статус добровольца, отличающийся от военной службы по контракту, но приравненный к ней. Либо изменениями в закон "Об обороне" предусмотрен особый порядок временного привлечения военнослужащих из резерва.

Номерные и региональные: в чём разница

В этой связи также нужно отличать так называемые номерные БАРСы от БАРСов региональных и специализированных (наподобие "БАРС И" – инженерного, тоже являющегося региональным отрядом ПВО при профильном военном училище).

То есть если вы видите наименование БАРСа с соответствующим номером цифрами, это значит, что вы имеете дело с отрядом, который воюет в зоне специальной военной операции и для этого создан.

Обычно цифра означает привязку либо к конкретному региону, где изначально комплектовался отряд, либо к организации, которая его формировала, – казаки, Союз добровольцев Донбасса, корпорации.

Если же после аббревиатуры "БАРС" стоит населённый пункт, само название регионального субъекта, это значит, что данная организация является местным региональным ополчением и в зоне СВО не используется. 

По итогам внутриведомственных баталий относительно того, кто же должен отвечать за противодействие ударам вражеских дронов в глубине страны – за пределами зоны СВО, была определена модель, которая в настоящее время и реализуется.

То есть региональные власти создают материальную базу для полков и отрядов противодействия беспилотникам, участвуют в их финансировании, а Минобороны обеспечивают их вооружением, организационными мерами, выплачивает довольствие за боевую работу. Координирует эту работу обычно глава субъекта Федерации.

Тысячи бойцов в тылу вместо фронта

Такие отряды благодаря "срочным" годовым-полугодовым контрактам и отсутствию риска попадания на боевые позиции СВО, стали востребованным местом, в том числе и для местных чиновников. С одной стороны, их участие в формировании отрядов позволяет решать проблемы комплектования и обеспечения. С другой – является барометром объективной боеготовности. Зачем ехать на фронт, если можно не ехать и при этом считаться воином?

В итоге возникает ситуация, когда не просто в тылу, а в удалённых от фронта городах накапливаются ТЫСЯЧИ бойцов, формально имеющих отношение к СВО, но в реальности выключенных из спецоперации, с боевым и техническим ресурсом, так необходимым на передовой.

Более того, и перед воюющими на передовой бойцами добровольческих формирований встаёт вопрос: зачем идти на штурм, сидеть под обстрелами, атаками врага, если можно находиться в крупных городах, ничего не теряя в материальном и статусном смысле (да, формально зарплата ниже, но она "добивается" местными выплатами), и даже с точки зрения участия в защите от врага? Таким образом помимо демотивации происходит отток добровольческого личного состава с фронта.

Возможно считается, что таким образом создаётся дополнительное заграждение в зоне подлёта, если уж вражеские воздушные объекты преодолели системы ПВО. Но это лишь значит, что необходимо совершенствовать и трансформировать саму систему ПВО, а личный состав должен быть встроен в нее одним из контуров, а не превращаться в объектовую охрану ПВО.

Это выглядит тем более странно на фоне гигантских цифр частных и ведомственных охранников в России: 700 тысяч частных охранников и 120 тысяч ведомственных охранников. Таким образом, общая цифра превышает количество группировки на СВО.

До начала спецоперации ведомственная и корпоративная охрана презентовалась в том числе неким государственным, в том числе мобилизационным резервом. Примерно так же как сейчас мобилизационным резервом называют региональную тероборону ПВО. В обоих случаях это мало соответствует реальности.

Однако в реальности система администрирования такой охраны была выстроена по принципу "обезжиривания" в пользу всевозможных корпоративных надстроек: Минпромторга, "Ростеха" и т.п. 

В итоге прибыль от деятельности вытягивается в "центр", а нищенские зарплаты диктуют приоритетный наём женщин, региональных "гастарбайтеров" и стариков на минимально достаточном уровне, без развития инженерно-техническими средствами охраны, которые позволяли бы высвободить значительное количество персонала, в том числе для задач объектовой противодроновой защиты.

Но это уже вопрос регулирования. Самое странное в такой ситуации – это не повышать эффективность имеющегося ресурса, а создавать новый, в том числе из тех сил, что так востребованы на передовой.

В следующей части исследования читайте про атакующие возможности ВСУ, на которые сегодня работают главные мировые корпорации в области ИИ и ресурсы спутниковой разведки объединённого Запада. Как мы можем ответить?