России указывают на дверь. Банкротство "мягкой силы" со вкусом блинов с икрой

Россия теряет периметр

За последние годы Москва серьёзно увеличила охваты читателей через Russia Today и Sputnik. Альтернативное западному мнение интересно во всём мире. Тем не менее западные исследователи сомневаются в способности России конкурировать. Американский политолог Джозеф Най – автор термина soft power – ещё в конце 2014 года вынес вердикт: у России почти не осталось "мягкой силы". С тех пор ситуация не улучшилась.

Но прежде чем углубляться в терминологию, посмотрим на карту. У нас больше нет воли удерживать ни дальний, ни ближний пояс влияния. Внешнеполитические амбиции – хоть имперские, хоть просто державные – кажется, что испарились. Только другие игроки от своих амбиций не отказывались. Вашингтон, Лондон, Париж, Пекин – все только и ждут, когда освободится местечко. Наш периметр сжимается, чужой – расширяется.

Армения принимает британских и французских советников. Почему? Потому что политика "подкормки" ереванских элит не сработала. Мы засылали деньги чемоданами – деньги брали, но дудели в свою дуду. Как не сработала эта же стратегия и на Украине. Отошли от средиземноморских берегов – в Сирии уже новый распорядитель. Мы наблюдаем сложа руки. Российский МИД исторически ориентирован на работу с западными странами, а всякие там Африки, Закавказья и Средние Азии никому не интересны. В итоге провалено важнейшее направление.

Ситуацию надо менять. Или мы возвращаемся на мировую сцену и начинаем защищать собственные рубежи – от Балтики до Центральной Азии. Или Россию растащат по кускам, как уже растащили российскую сферу влияния. Третьего не дано.

Краткий диагноз: что сломано

Прежде чем предлагать рецепты, признаем очевидное. У России с тремя классическими ресурсами "мягкой силы" – культурой, ценностями и внешней политикой – драматическая ситуация. Культура – да, классическая, великая. Чайковский, Булгаков, балет – это работает. Но современная культура? Сериалы, музыка, кино, искусство? Их привлекательность за пределами постсоветского пространства стремится к нулю. Политические ценности вообще не конкурентоспособны на Западе, а на Востоке воспринимаются с подозрением. Внешняя политика вызывает настороженность, но не восхищение.

Имидж можно купить рекламой, но "мягкую силу" – нет. Главный ресурс "мягкой силы" – доверие. А доверие к России на Западе отсутствует, на Востоке подорвано, в постсоветских республиках выветривается. Инструменты есть: спорт, наука, образование, культурные обмены, публичная дипломатия. Но они работают только тогда, когда политическая линия страны не противоречит тому, что эти инструменты транслируют. Нельзя приглашать студентов учиться и одновременно делать визовый режим невыносимым. Нельзя говорить о Русском мире там, где реальное гуманитарное присутствие сворачивается.

Потеряли Украину, теряем всё остальное

Российская дипломатия довольно долго испытывала благодушное отношение относительно взаимоотношений с Украиной. С одной стороны, Киев никто не воспринимал всерьёз, с другой – её считали отдельной, самостоятельной страной, влиять на политику которой просто грешно. Мы продвигали идею триединого союзного государства Россия – Украина – Беларусь. И даже о чём-то договаривались. Но где-то с 2002 года Запад начал сильно давить на тогдашнее руководство в Киеве. 2004 год и первый Майдан, организованный при поддержке Запада, стал точкой бифуркации. С одной стороны Запад давил, с другой – Россия предлагала интеграцию, рассказывает политический эмигрант из Одессы, тележурналист Валентин Филиппов.

Был фонд имени Горчакова, Россотрудничество. Но всё это выливалось в то, что где-то там обществу русской культуры могли закупить кокошники в виде спонсорской помощи от Российской Федерации. Ничего, кроме "давайте русских танцев станцуем", они не организовывали. Никаких концертов известных эстрадных исполнителей. В основном сарафаны, кокошники, блюда с икрой. Причём работали они не с русской диаспорой, а искали именно украинцев, чтобы пригласить людей в вышиванках, заснять дружбу украинско-русскую. В Одессе, где украинцев почти нет, им что-то надо – сами вышиванки выдавали, чтобы надеть и с ними обниматься. Полный идиотизм.

– говорит собеседник Царьграда.

Нет оснований думать, что мы иначе себя ведём сейчас в Белоруссии. Нет оснований полагать, что мы как-то иначе себя вели в Армении или в Грузии и в целом на постсоветском пространстве.

Член Российского общества политологов Владимир Киреев отмечает, что российскую внешнюю политику невозможно назвать русской внешней политикой.   

Называем её русской, но тогда получается, что нужно за неё ответственность нести как за русскую. А она никакой русской не является. У нашей отечественной внешней политики нет реального заказчика. Нет интересанта. Цель достигается в большинстве случаев, когда у действий есть реальный заказчик, который делает всё, чтобы достичь результата. Но наша внешняя политика проводится формально, для галочки. И если даже были какие-то увлечённые люди, то их деятельность носила характер хобби и никакого системного характера не имела,

– подчёркивает эксперт.

Сейчас ситуация стала приобретать очень некомфортный для России характер, говорит политолог. Проводить внешние политические мероприятия очень сложно, тем не менее необходимо. Однако реальной заинтересованности не наблюдается.

Легко можно заметить, что, если какая-то страна прямо сама настойчиво не инициирует какие-то торгово-экономические, политические отношения с Россией, наша страна никакой структуры этих отношений не создаёт. Даже страны, руководство которых само предельно заинтересовано в каких-то партнёрских отношениях, зачастую сталкиваются с тем, что им предлагают участвовать в имитационных мероприятиях. Поэтому результата у этой деятельности никакого нет,

– резюмировал собеседник "Первого русского".

Что делать? Действия, которые нельзя откладывать

Попробуем ответить на главный вопрос: что конкретно можно сделать даже в условиях ограниченных ресурсов и недружественного окружения?

Переформатировать работу МИДа: Африка и Азия – не второстепенные направления. Российская дипломатия по привычке смотрит на Запад. Но времена, когда всё решалось в Брюсселе и Вашингтоне, ушли. Сегодня мировой центр принятия решений смещается. Африка, Ближний Восток, Центральная и Юго-Восточная Азия – вот где сегодня формируются новые альянсы. Нужно не просто открывать посольства, а системно работать с местными элитами, медиа, университетами, бизнес-ассоциациями. Это требует языка, знаний, терпения. Но альтернатива – наблюдать, как китайцы и французы забирают всё.

Ошибка 2010-х годов – уверенность, что достаточно "дружить" с местными олигархами и политиками. Деньги брали, но векторы определяли другие. "Мягкая сила" – это не про подкуп. Это про симпатию народов. Нужно инвестировать в образовательные программы для молодёжи, культурные центры в регионах, стипендии, стажировки. Сделать так, чтобы в Ереване, Астане, Бишкеке считали престижным учиться в России, а не в Британии или Китае.

Нужно развивать современную культуру. Чайковского уже недостаточно. Да, классика – наше всё. Но "мягкая сила" сегодня – это ещё и сериалы, музыка, видеоигры, стриминговые платформы, мода. Мы не используем этот ресурс. Нужно не запрещать, а создавать своё. Не копировать Голливуд, а делать качественный продукт, который интересен на Кавказе, в Средней Азии, на Балканах. Это требует денег? Да. Но эти деньги в разы меньше того, что мы тратим на "имиджевые" проекты с нулевым КПД.

Что с того?

Пока мы будем обсуждать очередную презентацию блинов и кокошников в каком-нибудь Русском доме в какой-нибудь Астане, чужие империи уже расставляют свои фигуры на мировой шахматной доске. Армения, Молдавия, Казахстан, страны Африки – везде, где мы оставляем пустоту, её занимают другие. И делают это не потому, что они умнее или богаче, а потому что у них есть стратегия и воля. У нас же – инерция и убеждённость, что "можно просто дать денег".

Вопрос не в том, поднимемся ли мы в рейтинге Brand Finance. Вопрос в том, хотим ли мы остаться самостоятельным центром силы. Если да, придётся менять подход. Отказаться от иллюзии, что "мягкая сила" – это "побочный продукт". Это прямой продукт целенаправленной работы. Работы с обществами, с культурами, с будущими элитами. И начинать её надо не в Вашингтоне или Лондоне, а там, где мы ещё можем успеть – в Ташкенте, Баку, Алматы, Каире, Дели. Потому что свято место пусто не бывает. И если не мы, то зайдёт кто-то другой. Как заходили уже много раз.