Россию варят как лягушку: "Красные линии" стираются одна за другой – где будет последняя?

Киев за три дня

В марте 2022 года НАТО само не знало, насколько далеко можно заходить в военной помощи Украине. Польша была смелее – предлагала Киеву свои советские МиГ-29 через американскую базу Рамштайн, но Пентагон отказался наотрез: американская разведка решила, что это "высокий риск", который навлечёт гнев России, уже начавшей СВО, на тот момент одним маршем дошедшей до Херсона и стоявшей под Киевом. Но не прошло и двух с половиной лет – и в августе 2024-го украинские лётчики уже летят на американских F-16, передачу которых в начале войны Вашингтон считал шагом к прямому столкновению России и НАТО.

В январе 2023 года НАТО не решалось давать Киеву основные боевые танки: Германия опасалась, Москва называла идею передачи Leopard 2 "опасной провокацией". Танки в итоге передали. Ничего не произошло. Поэтому следом были дальнобойные ракеты.

6 августа 2024 года ВСУ вторглись в Курскую область, через несколько недель захватив примерно 780 квадратных километров российской территории и десятки населённых пунктов. Бои, которые в феврале шли на подступах к Киеву, через два с половиной года пришли на территорию России.

19 ноября 2024 года Украина впервые ударила американскими ATACMS по территории России – по складу боеприпасов в 110 километрах от границы. Российское Минобороны заявило, что по объекту в Брянской области выпустили шесть ракет, пять из них были сбиты. Обещания стереть весь мир в труху после того, как подобное случится, были благоразумно положены под сукно.

20 июля 2026 года сбили 381 БПЛА за ночь по стране, 85 – на подлёте к столице.

20 сентября было сбито более 1600 дронов, 450 – уже под Москвой. В Раменском, Софьино, Павловском Посаде, Истре обломки дронов поджигали дома, убивали людей, засыпали улицы осколками. Удар пришёлся в том числе по Московскому НПЗ, в очередной раз подорвав хрупкий топливный баланс осени.

Но обещанной мировой катастрофы не происходит. Все привыкают.

"Красные линии", которых не было

Тут есть одна проблема. Настоящих "красных линий" – в смысле некоего рубильника, триггера или кнопки, нажав на которую Запад бы получил ядерную войну и апокалипсис, – Москва никогда не рисовала. Всегда звучал лишь дипломатический язык "серьёзных эскалаций" и "почти последних 1001-х предупреждений". Запад снова и снова переступал нарисованную черту, а Кремль всякий раз просто отодвигал её назад, но рисовал ещё жирнее, чем прошлую. В июне 2024-го Путин предупредил: если западное оружие будет бить по России, Москва будет передавать свои дальнобойные системы тем, кто захочет ударить по Западу.

12 сентября "красная линия" стала ещё толще. Путин заявил: передача дальнобойных систем Украине для ударов вглубь России будет означать уже прямое участие НАТО в войне. Но не сказал, что после первого ATACMS по России ракеты полетят на Лондон и Варшаву.

Предупреждение не сработало, ответ действительно последовал – но опять лишь новой, ещё более толстой "красной линией". 19 ноября 2024 года Путин утвердил новую ядерную доктрину: теперь применение ядерного оружия допускается и в случае, если обычные виды оружия создают критическую угрозу суверенитету или территориальной целостности России… или Белоруссии. Нападение неядерной страны при поддержке ядерной державы может рассматриваться как их совместная агрессия. Намёки были недвусмысленными.

Через два дня Россия впервые ударила по Днепропетровску новой баллистической ракетой "Орешник". Почти одновременно Москва сделала и обратный, компенсирующий шаг: за полчаса до запуска предупредила США через канал снижения ядерных рисков, хотя для ракеты такого класса обязательного уведомления не требовалось. Получилось, что мы показали противнику, что следующий ответ будет тяжелее – но в то же время изо всех сил заверили его, что это не начало ядерной войны.

"Красные линии", "красные линии"… рисуются, стираются, рисуются вновь. Удар – ответ – удар – новое предупреждение. И все участники этого странного танца незаметно, шаг за шагом поднимаются вверх по лестнице, у которой есть последняя ступень.

Просто её никто не видит.

Тонкий лёд

Большие катастрофы имеют неприятную особенность приближаться незаметно и случаться внезапно. До последней минуты система выглядит работающей, "несмотря на некоторые замечания".

С апреля по август 2009 года вибрация второго гидроагрегата на Саяно-Шушенской ГЭС выросла примерно в четыре раза. Агрегат продолжал работать при показателях, близких к предельным, – но продолжал работать. Ну и ладно, думали сотрудники и руководство, проходя мимо. Итог: 17 августа 2009 года был разрушен и затоплен машинный зал, погибли 75 человек, вышли из строя практически все гидроагрегаты. Станция полностью остановилась. Восстановление потребовало около 41 млрд рублей.

С Чернобылем было ещё печальнее. Опасные особенности РБМК были известны задолго до аварии: ещё в 1975 году были вопросы к документации, в 1984-м спецкомиссии уже требовали модернизации реакторов. Но РБМК продолжали работать и считались чрезвычайно безопасными – ну катастрофы же не происходит, всё работает. Итог: 26 апреля 1986 года четвёртый энергоблок был разрушен взрывами, произошёл массовый выброс радионуклидов, в 1986 году эвакуировали около 116 тысяч человек, позднее переселили ещё примерно 220 тысяч. Общие экономические последствия через десятилетия оценивались уже в сотни миллиардов долларов, причём назвать точную сумму Чернобыльский форум ООН счёл невозможным.

С государствами происходит нечто похожее, только последствия измеряются уже не только в мегаваттах и валюте.

Хрестоматийный пример, железный в своей банальности. Летом 1914 года европейские державы последовательно повышали градус заявлений друг другу – ультиматумы, мобилизации, гарантии союзникам. 27 июля дипломаты ещё надеялись избежать тотальной общеевропейской войны. Но через несколько дней она началась. Итог: за 4 года погибло около 15-20 млн военных и мирных жителей, прямые материальные потери оценивали примерно в $37 млрд, а общий экономический ущерб – примерно в $338 млрд в ценах той эпохи.

В мае 1967-го СССР пытался сдержать напряжение на Ближнем Востоке, рассчитывая, что до войны дело не дойдёт. Но Насер пошёл дальше, чем просила Москва, – закрыл Тиранский пролив. Израиль увидел в этом повод отбросить дипломатию – и вялотекущий кризис мгновенно разрядился Шестидневной войной.

После февраля 2022 года похожая ситуация начала возникать уже у России и НАТО. Начав с опасения перед передачей Киеву самолётов, альянс не заметил, как через несколько лет стал массово клепать для ВСУ снаряды, дальнобойные дроны и ракеты, которые всё более плотной массой наваливаются на Москву.

На этом фоне Марк Рютте соглашается сейчас с датской разведкой, что полномасштабное вторжение России на территорию НАТО крайне маловероятно.

А значит, можно продолжать дальше.

Этот лёд, кажется, ещё не слишком хрупкий.

Давайте сделаем ещё один шаг.

Что с того?

За четыре с половиной года произошло самое опасное: чрезвычайное стало привычным. Всё, что когда-то выглядело ступенью к большой войне, стало повседневным фоном.

И каждый следующий шаг становится психологически и политически легче предыдущего. Мы уже перешагнули много "красных линий" – и мир не рухнул. Не рухнет и завтра.

Так, наверное, успокаивают себя и наркоманы, в очередной раз увеличивая дозу. Или стритрейсеры, поддавая ещё газу и закладывая вираж ещё круче.

Но здесь опыт начинает обманывать человека. То, что катастрофы не произошло до сих пор, не говорит о том, что её не произойдёт никогда.

Лягушку варят постепенно, медленно повышая температуру, чтобы не выпрыгнула. Но в какой-то момент она наконец сварится. И только тогда станет ясно, что скрывается за этой метафорой. Возможны неожиданности.

Самая опасная "красная линия" – та, которую приняли за очередную, а она оказалась последней.