"Спиной к спине с двухсотыми": Ветеран СВО раскрыл правду о войне
Спиной к спине с "двухсотыми"
Эпицентром войны тогда стала "Бахмутская мясорубка". 37-летний "Драже" записался в "Вагнер". Прибыл в Бахмут в апреле 2023 года – там как раз шли решающие бои. Была взята почти половина города.
"Драже" ещё на гражданке прошёл подготовку по тактической медицине. И его сделали санитаром эвакуационной группы.
Перед тем как распределять по отрядам, нас собрал старший медик и предупредил: "Ребята, если кто-то из ваших "трёхсотых" безосновательно превратится в "двухсотого", то и вы сами станете "двухсотыми". Так что мотивация была очень серьёзной,
– говорит "Драже". Он не потерял ни одного своего раненого, всех вытащил живыми.
Когда "Драже" только прибыл в Бахмут, командир сказал ему идти отоспаться перед предстоящей тяжёлой работой. Но его разбудили уже через три часа. Свою первую эвакуацию он запомнит на всю жизнь.
Нужно было вытаскивать двух "двухсотых" и одного тяжёлого "трёхсотого". За ними пришлось идти на юг города к железной дороге. Мы забирали ребят из сточной трубы под железнодорожной насыпью. Только что прошёл дождь, было скользко, и мы не могли вытащить их на носилках – скатывались вниз. А по нам била арта. Поэтому мы привязывали ребят к себе, пропустив верёвки через плечи, и выносили спина к спине,
– рассказывает "Драже".
Он тащил на себе "двухсотого".
Погибших "Вагнер" на поле боя не оставлял – доставали всех.
"Драже" попал в один из двух вагнеровских отрядов радиоэлектронной борьбы, которые выявляли и подавляли дроны – прикрывали от них штурмовиков, давали проход артиллерии. В отряде было 70 человек.
РЭБ звучит как нечто вспомогательное. Но на самом деле многие "вагнеры" избегали попадания в этот отряд. Группы рэбовцев были рассредоточены по всему Бахмуту. Но если артиллерия и штурмовики могли перемещаться, то они сидели на месте и не могли покинуть позиции даже во время обстрелов – не имели права бросить своё многомиллионное оборудование.
Еще одна особенность: так как РЭБ глушит связь, то, когда они включали эту "оборудку" и начинали работать (или, как говорили в "Вагнере", "танцевать"), то и сами оставались без связи. И поэтому было неизвестно, живы они или нет. Если молчание затягивалось, эвакуационная группа под огнём на "буханке" объезжала пункты РЭБ. Выясняла, целы ли бойцы и не нужна ли им медицинская помощь. По пути часто подбирали раненых из других подразделений – как "вагнеров", так и "союзников".
"Драже" запомнился командир роты десантников – 6-й роты, как в известном фильме. Позывной "Пламя".
Он чудом выжил. Подчинённые выносили его на спальном мешке и даже не знали, как правильно зажгутовать: ранение было выше колена, а жгут наложили ниже. Они нас попросили о помощи. Мы развернули машину и повезли их комроты на "Рюмку". Так назывался наш вагнеровский полевой госпиталь внутри огромной шахты завода шампанских вин. По этой шахте под землёй можно было доехать аж до Соледара, а дорога на машине до "Рюмки" занимала минут пятнадцать. "Пламя" слабел, "уходил". Я сказал ему: "Только не в мою смену". Сел на него и стал приводить в чувство – хлестать по щекам. Так и доехали до "Рюмки", где за него уже взялся вагнеровский доктор Буля.
"Драже" вытаскивал раненых морских пехотинцев, луганских ополченцев, которые вместе с "Вагнером" участвовали в "Бахмутской мясорубке". Они тоже выручали "музыкантов". Когда "Драже" приехал в Бахмут, снарядный голод уже практически закончился, но сослуживцы рассказывали, что когда он ещё был, ребята-"союзники", несмотря на приказ не помогать "Вагнеру", приносили им по 2–3 снаряда.
Закрыл глаза девочке, чтобы не видела смерть
"Драже" не только ездил на "буханке", но и ходил в бой со штурмовиками, если у тех погибал свой медик. Однажды зашли в частный дом и ужаснулись.
Мы увидели ребёнка-грудничка, которого прибили к стене 150 мм гвоздём, а на полу – обгоревшие тела родителей. Я снял ребёночка и вынес, чтобы похоронить.
Напротив "вагнеров" стояли нацисты из "Азова"*, поляки и грузины. Все они отличались жестокостью. Бои с ними были тяжёлые. Хотя грузины, по словам "Драже", подскисли: в отличие от "азовцев" и поляков, избегали участвовать в дуэлях, то есть в перестрелках лицом к лицу.
Грузины воевали с большой осторожностью. Боялись смерти. Выбегут – постреляют и забегают обратно, минут 10–20 сидят не высовываются – пережидают ответку, когда стрельба стихнет, снова выбегают,
– вспоминает "Драже".
"Вагнерам" приходилось воевать аккуратно и точечно. Они не могли ровнять дома с землёй так, как это делал противник. Потому что в Бахмуте оставалось очень много гражданских. И тяжесть уличных боёв заключалась ещё и в том, что не всегда было понятно, кто в доме или в подвале сидит, враги или мирные жители. Бывало, что те и другие. Бывало, вэсэушники переодевались и выдавали себя за гражданских. Но часто прокалывались даже не на содержимом своего телефона, а просто на словах. Ведь у каждого подразделения свой жаргон, и человек, совершенно порой не задумываясь, использует в речи словечки, которые его выдают.
В конце мая, двигаясь ночью в сторону вражеского укрепрайона "Тетрис", "Драже" с товарищами услышали в руинах одного из домов плач и какие-то разговоры. В подвале прятались две бабушки, дедушка и девочка 12 лет. Они просидели там все 220 дней "Бахмутской мясорубки".
[Украинцы] заминировали их "двойным слоем": сначала было минирование, потом обрушение подъезда, закрывшее вход в подвал, и снова минирование, – вспоминает "Драже". – Люди не могли вылезти. Питались закрутками, которые были в подвале, ели собак, крыс и мышей. Шли дожди, падал снег: дедушка сделал жёлоб, и в подвал по нему стекала вода, они набирали её в банки, кастрюльки.
"Драже" вызвал сапёров. Те сразу примчались, подвал разминировали, сделали проход. Его обитатели были очень истощены.
Когда я взял девочку на руки, было ощущение, что ей не 12 лет, а 6–7. Она напоминала скелет. Вцепилась в меня и не хотела отпускать. И у меня самого лились слёзы. Я бежал с ней до нашей "буханки" и закрывал ей глаза, чтобы она не видела трупов, лежащих вокруг. Когда добежал до машины, мы открыли ей банку тушёнки и бутылку с водой. Девочка не знала, за что браться: жадно накинулась на то и другое, пыталась сразу всё съесть и выпить…
Командир вынес смертельный приговор солдату: Выживший рассказал об этом медсестре
"Вагнер" – это большая семья
Главными отличительными чертами "Вагнера", по словам "Драже", были честь, достоинство и уважение друг к другу. Командиры и бойцы общались на равных. Все были на "ты".
Когда я в первый раз обратился к своему начальнику на "вы", он ответил мне очень грубо. А потом сказал: "Мы все здесь равны – под одним Богом ходим!"
"Драже" мог прийти к командиру по любому вопросу. Если требовались медикаменты, отдавал заявку и через 2–3 часа уже получал всё, что нужно, и даже больше.
Заботились о медиках и штурмовики. Если занимали здание, в котором находилась аптека, всегда приносили санитарам большие пакеты с собранными лекарствами: "Мы не знаем, что это такое, но вам понадобится".
"Вагнер" был как одна большая семья.
Перед растяжкой ангел схватил за плечо
"Драже" человек верующий. И помимо помощи товарищей всегда ощущал на войне ещё и помощь Божью.
Однажды мы заметили, что нас ведёт "птица". Чтобы спрятаться от неё, забежали в какой-то подъезд. Я вхожу в открытую квартиру. И только собрался переступить через порог комнаты, меня кто-то останавливает – хватает сзади за плечо. Оборачиваюсь: никого. Осмотрелся и заметил перед собой на пороге растяжку.
20 мая по всему "Вагнеру" циркулярно объявили о взятии Бахмута. Каждый победу встретил по-своему: кто-то радовался, кто-то стрелял в воздух, кто-то перекрестился и сказал Богу спасибо за то, что остался жив.
Потом они стали передавать дела подразделениям Минобороны. И выходить в луганские лагеря.
Из "Вагнера" – в "Ахмат"
"Драже" стал санинструктором. Сначала обучал тактической медицине своих, вагнеровских новобранцев, которых перевели в Белоруссию после закрытия главной базы "оркестра" в Молькино, что в Краснодарском крае. Когда у "Драже" закончился первый контракт с "Вагнером", он заключил второй и уже обучал белорусских военных.
По завершении и этого контракта какое-то время жил на гражданке. А потом ему позвонил товарищ из "Вагнера" и позвал служить в спецназ "Ахмат", куда перешли очень многие "музыканты", некоторые стали там командирами отрядов.
"Драже" пришёл к одному из таких командиров Тимсо – в отряд связи. И ни капли не пожалел.
У нас такие же отношения, как и в "Вагнере", такой же братский настрой. Командир как встретил меня с улыбкой, так и дальше – без недопониманий. Всё на лёгкой дружеской ноте начинается и заканчивается.
"Драже" прибыл в отряд в ноябре 2024 года, когда "Ахмат" вел бои в Курской области. Было тяжело, к тому моменту враг своё наступление уже прекратил, но очень хорошо закрепился и сильно кусался. И в небе летало уже много нечисти.
"Ахмат" против "Азова"*. Встречные бои в Серебрянском лесу: Откровения известного дроновода. О чём молчат сводки
В приграничных сёлах оставались мирные жители. Точно так же, как в Бахмуте, некоторые были фактически замурованы в подвалах, откуда их приходилось вытаскивать, уговаривать выйти, убеждать, что они не вэсэушники, а свои.
На СВО "Драже" уже почти три года. Война изменилась. В небе развелось очень много "птиц", и они стали намного злее, чем раньше. Противник стал изощрённее – обмазывает дроны ядами: если такой упавший дрон поднять, через 2–3 часа у человека начнётся асфиксия – он будет задыхаться.
"Драже" все так же эвакуирует и стабилизирует раненых.
Он потерял мирную жизнь, но нашёл много братьев. Близкие мечтают о его возвращении, но ещё больше он нужен на фронте.
Кто-то должен спасать пацанов. Не могу кому-то отдать свои "тапки", чтобы он прошёл этот путь за меня,
– говорит "Драже".
И говорит, ради чего он воюет:
Я на войне для того, чтобы наши детям не пришлось увидеть то, что видели мы. Ничьим детям этого не пожелаю. Даже украинским.