Страшнее войн и революций. Россия тихо погружается в катастрофу: Искусственный разум заменяет людям настоящий
Инструмент, который спасает
Прежде чем пугаться, стоит признать очевидное: ИИ уже сегодня спасает жизни. И это медицинская статистика. Диагностика рака на ранних стадиях, расшифровка генома за часы вместо месяцев, прогнозирование эпидемий за недели до вспышки – всё это работа нейросетей. Там, где врач с тридцатилетним опытом может пропустить опухоль на снимке, алгоритм находит её с вероятностью, недоступной человеку.
ИИ не враг – это инструмент. Каменным топором можно построить дом, а можно раскроить череп соседу. Вопрос никогда не был в топоре – вопрос всегда был в руке, которая его держит. Но вот здесь начинается тонкость. Топор держал человек – и ответственность лежала на человеке. А нейросеть работает сама, учится сама, принимает решения сама. И рука, которая её направляет, всё чаще принадлежит не человеку, а корпорации, чья главная цель не спасение жизней, а максимизация прибыли.
Искусственный интеллект слишком выгоден и удобен. Он применяется на фронте в БПЛА, в робототехнике из Китая, в бизнесе и науке. Государственные решения уже принимаются с его помощью. Но главное, для людей ИИ оказался идеальным собеседником: надёжным, убедительным, подстраивающимся под человека. Он знает больше, чем многие окружающие, и решает сложные вопросы.
И за это мы платим исчезновением живого общения. Социум меняется, и выглядит это тревожно, считает кандидат философских наук Владимир Киреев:
Парадокс в том, что мы используем вражеский ChatGPT, чтобы спросить, как правильно засолить огурцы. Раньше спрашивали у бабушки или соседки, но теперь исключаем людей из круга общения. Лет 70 назад появился прообраз искусственного интеллекта. С 2022 года он стал развиваться стремительно, и многие заговорили о том, что это следующий шаг в эволюции интеллекта во вселенной. Любая организация, корпорация или государство, игнорирующие ИИ, вычёркивают себя из гонки за успех. Без ИИ мы не решим проблемы экологии, не найдём лекарство от рака, не освоим космос, не заменим тяжёлый физический труд. Мы уже нанесли экосистеме непоправимый вред, и без новых технологий через 100-200 лет планета станет непригодной для жизни. ИИ – единственный способ справиться с этими вызовами.
Комфорт как наркотик
Главная беда ИИ не в том, что он восстанет и захватит мир. Это фантастика для подростков. Настоящая беда куда прозаичнее и оттого страшнее: мы добровольно, с радостью отдаём ему то, что раньше делали сами. И даже не замечаем, что именно отдаём.
ИИ-собеседник заменяет живое общение. Друг может не ответить, обидеть, не понять, сказать глупость или резкую правду. ИИ – никогда. Он зеркало для нарцисса, которое всегда отражает нас в наилучшем свете. Соцсети делали то же самое – только грубо и массово. ИИ делает это точечно, персонально, круглосуточно. Как фастфуд вместо обеда: калории есть – питания нет. Сытость есть – здоровья не предполагается.
Результат – двойная ловушка. Первая: информационный пузырь становится герметичным. Человек живёт в картинке, не имеющей ничего общего с реальностью, и искренне считает её истиной. Вторая: атомизация общества. Социальные связи распадаются не под внешним давлением, а добровольно. Зачем напрягаться, если ИИ всё поймёт и поддержит? Зачем спорить с женой, если чат-бот поддакнет? Зачем идти в гости, если умный собеседник в телефоне никогда не подведёт?
Но живое общение – это не удобство. Это трение, конфликт, несогласие, рост. Без этого человек деградирует. Теряет способность понимать другого. Отстаивать своё. Жить в обществе. И вместе с ним исчезают общины, приходы, дворовые компании, кружки по интересам. Всё то, что скрепляло ткань общества, считает философ Владимир Киреев:
Атомизация в России не началась сразу после 1991 года. Социализация через партию, комсомол, рабочие коллективы сменилась другими формами – артелями, криминалом, религиозными общинами, субкультурами. Это была более примитивная, но всё же социальность. Атомизация пришла позже – с интернетом, доставкой еды и удалённой работой. Впервые с ней столкнулась Япония – там феномен хикикомори охватил 1,5 миллиона человек, многие в самых тяжёлых случаях живут в полной изоляции. Теперь это докатилось и до России. Особенно страдают подростки – многие вообще не общаются вживую, не гуляют, не играют в футбол. Как противостоять? Непонятно. Легко говорить о решениях, но реальных работающих механизмов нет. Если бы они были, мы бы уже видели эффект. Эта дорога ведёт к самоуничтожению человечества. Каждый человек делает это самостоятельно, но в масштабах вида это выглядит как добровольное "самовыпиливание".
Отдельная песня – манипуляции. ИИ способен генерировать персонализированную ложь в промышленных масштабах, создавать фейковые фото и видео, имитировать голоса умерших и живых. Это оружие массового поражения, направленное не на тела, а на сознание. И в руках у тех, кто оплачивает серверы. Сегодня ИИ готовит справку. Завтра оценивает гражданина. Послезавтра его рекомендация становится обязательной, потому что "человек слишком субъективен", убеждён основатель Царьграда Константин Малофеев:
Затем право на обжалование объявляют неэффективным: зачем спорить с системой, которая учла миллиарды параметров? Технологический концлагерь строится именно так – не одним декретом, а тысячей удобств. На каждом этапе человеку предлагают немного меньше свободы в обмен на немного больше безопасности, скорости и комфорта. И каждый следующий отказ от ответственности кажется естественным продолжением предыдущего. Это началось не вчера. Это началось, когда мы предпочли мгновенные ответы "Гугла" неудобному и долгому поиску в библиотеке. Сэкономили миллиарды человеко-часов. Разучились добывать информацию самостоятельно. И стали зависимы от алгоритмов.
Общество на распутье
"Семь раз отмерь, один раз отрежь" – русская пословица, которую в эпоху ИИ самое время вернуть в обиход. Потому что отрезанное не пришьёшь обратно. Потерянное живое общение не восстановишь обновлением прошивки. Атомизированное общество не соберёшь обратно в целое, просто выключив серверы.
ИИ не определяет будущее. Будущее определяет выбор общества. Можно использовать ИИ для освобождения человека от рутины – и тогда у нас появится время для общения, творчества, взаимопомощи. А можно – для замены человека суррогатом и превращения его в одинокого потребителя. Ключевой вопрос: кто контролирует ИИ и в чьих интересах он работает? Если корпорации используют его для атомизации и манипуляций – общество деградирует. Если государство и общество направят его на образование, медицину, науку – ИИ станет благом.
"Не имей сто рублей, а имей сто друзей" – эта пословица в эпоху ИИ приобретает буквально физический смысл. Сто ИИ-собеседников не заменят одного живого друга. Потому что друг – это не функция, не сервис, не опция. Это личность со своими страхами, глупостями, противоречиями. Именно в столкновении с этой личностью, в несогласии и примирении, в эмпатии и рождается то, что мы называем словом "человечность".
Что с того?
Мы не вернёмся в мир без ИИ. Это невозможно, как невозможно было вернуться в мир без печатного станка после Гутенберга или без электричества после Эдисона. Технология, однажды придя, остаётся навсегда. Но вопрос не в том, будет ли ИИ. Вопрос в том, какими будем мы рядом с ним.
Что будет после соцсетей? Ответ уже проступает сквозь экраны смартфонов и мониторы ноутбуков. Будет мир, в котором человек общается с машиной, потому что с человеком – трудно. Будет мир, в котором одиночество станет нормой, а дружба – роскошью для тех, кто готов платить за неё дискомфортом. Будет мир, в котором общества больше нет, а есть миллиарды одиноких пользователей, каждый в своём герметичном пузыре.
Или будет иначе. Если мы вовремя осознаем, что живое общение, способность дружить, понимать и прощать – это то, что мы пока ещё имеем сегодня и рискуем потерять завтра. ИИ не заберёт это у нас. Мы сами отдадим. Добровольно. В обмен на комфорт. А в комфорте общества распадаются тихо – без войн и революций. Просто люди перестают нуждаться друг в друге. И это, пожалуй, самая тихая и самая страшная катастрофа из всех, что знало человечество. После соцсетей будет тишина. Та самая, в которой общество в блаженном полусне умирает, не издав ни звука.