Терпеть можно, врать нельзя: Иран преподнёс России бензиновый урок
Иран: экономика сопротивления
В начале 2010-х годов верховный лидер Ирана Али Хаменеи официально утвердил государственную доктрину под названием "Экономика сопротивления". Лидеры исламской революции честно назвали ситуацию тотальным противостоянием, победа в котором требует осознанной платы за национальный суверенитет. Доктрина объясняла происходящее для граждан: стране нужно опираться на внутренние ресурсы, чтобы снизить зависимость от нефти, бороться с коррупцией и потреблять сознательно, без роскоши.
5 июля 2010 года Хаменеи в своём коммюнике призывал к реформированию культуры индивидуального, общественного и организационного потребления, к продвижению культуры бережливости, борьбе с расточительностью, мотовством, роскошью и потреблением иностранных товаров. Хаменеи назвал управление потреблением "актом джихада" против врага, так как это снижает способность Запада давить на иранскую экономику.
После 2011 года Али Хаменеи регулярно объявлял новую тему экономики сопротивления, задавая постоянный ритм идеологии и пропаганды. 2012: "Год экономического джихада". 2013: "Год внутреннего производства и поддержки иранской работы и капитала". 2014: "Год политического и экономического героизма". 2024: "Год контроля инфляции и роста производства". 2025: "Год скачка в производстве с участием народа".
Главным испытанием этой идеи стала радикальная реформа Махмуда Ахмадинежада в 2009–2010 по отмене вековых государственных субсидий на бензин и продовольствие.
18 декабря 2010 года Иран повысил цены на энергоносители и продукты питания в 2–20 раз.
Правительство не стало прятаться за закрытыми отчётами ведомств и обтекаемыми формулировками про "макроэкономическую стабилизацию". Послание народу было простым:
Раньше 70% населения получало только 30% субсидий – это было несправедливо. Теперь мы дадим деньги напрямую каждому.
Власть отменила субсидии, но начала ежемесячно переводить фиксированные суммы из нефтяных доходов на личные карты иранцев. Был создан специальный государственный сайт, где каждая семья могла проверить, имеет ли она право на денежный трансферт.
Правительство провело системный анализ около 12 000 предприятий. Более 7000 из них получили финансовую помощь и скидки на топливо для компенсации роста цен.
В результате они сразу почувствовали себя акционерами своей страны, а не жертвой обстоятельств. И хотя со временем высокая инфляция начала съедать эти выплаты, психологический эффект сработал – нация включилась в общее дело, с энтузиазмом приняв новые правила игры.
Понимая, что вертикаль не сможет обеспечить всех, Тегеран всегда опирался в своей внутренней политике на горизонтальные сети: мечети, благотворительные фонды (боньяды), Корпус стражей исламской революции. Они не огораживались от народа бюрократическими регламентами, а брали на себя функцию соцзащиты в глухих деревнях и бедных кварталах, создавая атмосферу заботы друг о друге ради Бога и победы своей нации над Западом.
Безыдейность технократии
Тем временем в России любые крупные и болезненные реформы – от либерализации цен, повышения пенсионного возраста, коммунальных тарифов и утилизационного сбора – всегда подаются витиеватым канцеляритом, словечками вроде "макроэкономическая целесообразность", "балансировка бюджета", "рыночная конъюнктура" и "борьба с инфляцией". Общество никто не спрашивает и не предлагает ему высказаться – людей просто ставят перед фактом очередного экономического "манёвра", истинные мотивы которого никто не трудится объяснить человеческим языком.
А когда начинаются реальные проблемы вроде нынешних перебоев с топливом и ползущего роста цен, либеральные технократы в правительстве просто умолкают. Их ведомства либо выдают дежурные пресс-релизы и делают вид, что ничего "такого" не происходит. Молчание власти на фоне ползущих ценников моментально рождает глубокое недоверие – людям кажется, что их просто ограбили. А может, не кажется?
Общественный договор нулевых строился на формуле "потребляйте и не лезьте в политику". Но сегодня это уже не работает как стабилизирующая скрепа. Уровень жизни падает, а реакцию людей на это хотят замуровать запретами Telegram, да и того не могут – результат получается противоположный тому, которого ожидают авторы запретительных инициатив.
Там, где в "мракобесном отсталом клерикальном" Иране сетевая взаимопомощь под эгидой государства, у нас – забетонированная пустошь. Независимые низовые инициативы, кооперативы, реальные профсоюзы или местные сообщества взаимопомощи либо жёстко зачищались, либо загонялись в маргинальное поле.
Но главная проблема России в том, что идеология запрещена Конституцией. Государство хочет мобилизационного терпения от общества, но само себе запрещает эту мобилизацию чем-либо обосновывать. Получаются ограничения без объяснений, ухудшение без понимания, длинный тёмный тоннель без света в конце, и эта темнота всё больше сгущается с каждым днём.
Что с того
Горькая ирония в том, что теократический режим Ирана с его "архаичной религиозной риторикой", как любят повторять либералы, оказался куда устойчивее и способнее к противостоянию, чем светские технократы в модных западных костюмах и западными методичками в головах. Иранец, покупающий продукты по карточкам, чётко понимает, ради чего он затягивает пояс – его государство ежедневно транслирует ему понятную, хоть и жёсткую картину мира. Он чувствует себя участником большого исторического процесса, а не просто случайной жертвой чужих решений.
Россия же система намертво застряла в технократическом тупике, авторы которого считают, что разговаривать с народом – глупая ненужная забава. От нас требуют сплочения и готовности к трудностям, но продолжают смотреть на нас исключительно как на объект управления, налогообложения и контроля.
Отсутствие желания вовлечь народ в общее дело и предложить ему настоящую, живую цель вместо размытых лозунгов неизбежно вызывает раздражение. Пора понять и выучить урок Ирана – победить судьбу может только идея о своём пути в истории. Заменить это запретами и штрафами не получится.