Тихий заговор банкиров: Зачем у России отбирают наличные? Завеса "цифровизации" скрывает катастрофу в экономике

Прогресс объясняет не всё

В официальной версии о том, что причиной сокращения отделений является прогресс цифровизации, есть доля правды. Онлайн-банкинг в России действительно развился: повседневные платежи, переводы, проверка баланса давно решаются с телефона. Доля дистанционных операций растёт год от года и по ряду позиций давно преобладает. Себестоимость такой операции для банка стремится к нулю, тогда как обслуживание в отделении – аренда, персонал, инкассация, безопасность – остаётся дорогим и растёт в цене вместе с числом клиентов. Поэтому перевод потока в цифру выглядит логичным шагом: маржа растёт, а издержки падают. Банки преподносят "оптимизацию" как технологический процесс: лишние расходы исчезают, сервис ускоряется.

Красивая история. Однако остаётся вопрос: почему закрытия удвоились именно в этом году? Если переход в онлайн – процесс плавный, то и темпы сокращения сети были бы плавными, вслед за убывающим спросом. Вместо этого – масштабные одномоментные сокращения. И это явно не про технологии. Это про деньги, а точнее, про их нехватку.

Экономика отделения устроена так, что основная часть затрат почти не зависит от потока клиентов. Офис рентабелен, пока этот поток покрывает постоянные расходы. Как только значительная часть операций уходит в цифру, отделения по всей сети одновременно приближаются к порогу убыточности. Этим и объясняется волнообразный характер сокращений: офисы закрываются не поодиночке, а пакетами. Но то, что волна ускорилась именно в этом году, а темпы удвоились, говорит о наложении экономического фактора на технологический.

Что видят банкиры?

Банки сокращают издержки, и причина проста: экономика не даёт поводов для оптимизма. Банкам дорого привлекать средства, а прибыль от операций снижается. Источники роста не просматриваются. Отделение в этой конструкции – самая лёгкая статья для сокращения: аренда, коммуналка, оборудование, зарплаты. К тому же персонал и недвижимость – наиболее управляемые расходы: в отличие от стоимости фондирования или требований к резервам, их можно урезать решением менеджмента, быстро и в одностороннем порядке. Один закрытый офис – это восемь-пятнадцать человек, которым указали на дверь. По разным оценкам, за год без работы могут остаться до 25 тысяч банковских служащих, в среднесрочной перспективе – до 70–80 тысяч.

Важно, что за этими цифрами стоят конкретные люди с ипотеками и семьями, которые завтра окажутся без дохода. Дальше разворачивается цепная реакция: падают их траты – недополучает выручку розница, сфера услуг, бюджет теряет налоги. Так устроен мультипликатор: чужая экономия стабильно означает чьи-то потери.

Вторая сторона, о которой в банках предпочитают не говорить: потребность в отделениях никуда не делась. Есть пожилые, для которых онлайн – барьер, а иногда и вовсе недоступная возможность. Есть провинция, где устойчивый интернет скорее исключение. Есть крупные наличные операции, сложные сделки, ограничения по счетам – всё это по-прежнему требует личного присутствия. Для многих малых городов отделение – единственное окно в финансовую систему: после его закрытия полноценный сервис не заменит ни почта, ни удалённая поддержка.

К этому добавляются перебои с мобильным интернетом, во многих регионах уже ставшие почти постоянным его отсутствием. Тяжелее всего пожилым: они привыкли платить через кассу, а теперь от них требуют скачать "приложение", "подтвердить код". Часть их после этого просто перестаёт пользоваться банковскими сервисами, часть платит посредникам, часть откладывает дела на "потом".

Чем хуже работает связь, тем выше спрос на наличные и на живое отделение. Наличные возвращаются в оборот – отделение снова нужно. А банки закрывают отделения и сокращают число банкоматов. Для человека это означает одно – доступ к собственным деньгам превращается в одно невесёлое и очень нервное приключение.

Сокращение – симптом болезни экономики

Сокращение отделений – следствие макроэкономической ситуации. У экономики нет серьёзных оснований для выздоровления в виде хороших цифр роста – политика ЦБ и экономического блока властей выстроила реальность, где кредит дорог, спрос сжат и бизнес экономит на всём. Высокая ключевая ставка делает заёмные деньги недоступными, бизнес не инвестирует, доходы населения не растут. Банкам некого и незачем кредитовать. Круг замкнулся: действия финансового блока давят экономику, экономика давит всё живое внутри себя. Закрытие отделений – лишь одно звено этой цепи.

Если сокращение отделений ускорилось сейчас, значит, сектор перестал верить в восстановление значительно раньше. Банки закрывают офисы, потому что не видят перспектив. Когда будущее туманно, сокращают издержки. В этой картине отделения становятся индикатором, лакмусовой бумажкой: если их рекордными темпами закрывают, значит, роста не ждут нигде. При таких условиях все разговоры о технологическом суверенитете так и остаются бесплодными мечтаниями, в то время как необходимость изменения экономической парадигмы давно назрела и перезрела даже с точки зрения национальной безопасности страны. Политолог Леонид Крутаков формулирует так:

Пока политика импортозамещения у нас не трансформируется из политики организации серых схем по экспорту и импорту необходимых технологий в создание собственного промышленного контура и возрождение национальной науки, возрождение национальных исследовательских институтов, научно-производственных программ – пока мы будем мерить собственный успех объёмами проданных нефти и газа на мировом рынке, мы так и будем вторичной страной для всех остальных, которые решают свои большие политические проблемы.

Роста нет – значит, режут. А счёт в итоге выставляют не банкам, а гражданам. 

Что с того?

Само по себе закрытие отделения – не такая уж и проблема. Пока к этому не добавятся инфляция, падение доходов, увольнения и перебои связи. Но мало-помалу растёт раздражение в обществе, и сокращение доступности денег работает его усилителем: каждый закрытый офис делает остальные проблемы осязаемее.

Власти стоит увидеть в банковской "оптимизации" не удобный факт для отчётов о цифровизации, а тревожный сигнал. Если не будет экономического роста, доступности услуг и внимания к тем, кто не может жить в онлайне, экономия "эффективных менеджеров" однажды обернётся очень высокой ценой для всех.