"Военная хитрость": Переговоры "на троих" обречены. Причина нашлась в Киеве
Европа хочет говорить
После встречи Владимира Путина со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером 12 ноября в Москве американцы объявили о подключении Европы к переговорам об урегулировании конфликта на Украине. Двумя днями ранее в Абу-Даби прошли первые за девять месяцев прямые российско-украинские переговоры при посредничестве США. Европейцы в тот раз тоже приехали, но наша делегация отказалась с ними встречаться.
Из Москвы американские посредники отправились к Владимиру Зеленскому, который поддержал расширение переговоров. Однако окончательного согласия на участие европейцев Москва пока не дала.
Дело не только в составе делегаций. Ещё 11 ноября Axios сообщил, что Вашингтон предложил России подготовить проект соглашения о европейской безопасности, чтобы обсуждать его одновременно с условиями завершения войны на Украине. Американцы попросили Москву изложить не только свои требования, но и встречные предложения, которые могли бы убедить европейцев в отсутствии угрозы.
Но интересы сторон не совпадают. Россия требует гарантий ненападения НАТО, Украина и Европа требуют гарантий ненападения России, а США ищут свои выгоды.
Математика несогласия
Главная проблема нынешних консультаций в том, что каждый из четырёх участников хочет сесть за стол со своим уникальным набором интересов и вытекающих из них требований.
Вашингтон торопит события, пытаясь закрыть украинский вопрос до декабрьского саммита G20 в США. Белый дом давит на всех подряд ради "красивой" политической сделки, но при этом категорически отказывается брать на себя долгосрочные гарантии и оплачивать чужие счета.
Москва смотрит на происходящее с позиции силы, реалии которой недвусмысленно выражаются в раскладе на линии боестолкновения, где русские войска каждый день освобождают новые населённые пункты. Кремль требует системного пересмотра всей архитектуры европейской безопасности, не оставляя места для половинчатых решений: полный отказ Украины от вступления в НАТО, освобождение Донбасса и жёсткий запрет на появление западных военных контингентов. При этом Кремль отказывается от немедленного прекращения огня, настаивая, что глобальные гарантии должны обсуждаться прямо под грохот ударов, а не в условиях временной паузы.
Киев и европейские столицы живут в совершенно другой реальности и требуют прямо противоположного. Владимир Зеленский заявляет о недопустимости территориальных уступок и сокращения армии, а Брюссель настаивает на немедленной остановке боевых действий как главном условии любого диалога.
На этом фоне инсайдеры Bild сообщили о более широких требованиях Москвы: выход Финляндии из НАТО, отказ от баз альянса в Прибалтике, демилитаризация портов Одессы и Николаева. Взамен Россия якобы готова вывести ядерное оружие из Беларуси и даже войска из Приднестровья. Однако в тот же день Дмитрий Песков опроверг информацию о требовании выхода Финляндии из НАТО. Про Приднестровье не упомянул…
А 13 ноября The New York Times сообщила, что российская делегация передала американским переговорщикам документ, предусматривающий возвращение военного присутствия НАТО к состоянию на 1997 год. Россия требует не выхода восточноевропейских стран из НАТО, а вывода размещённых там сил и вооружений альянса. Согласно сведениям NYT, Москва выдвинула новые требования: отказаться от поставок вооружений Украине и исключить распространение британских и французских ядерных гарантий на другие европейские страны.
Ситуация патовая.
Тем временем Франция и Великобритания уже готовят многонациональный контингент для размещения на Украине. В коалицию входят 36 государств, с 9 по 22 ноября в Польше проходят их учения Koalicja: 2800 военнослужащих из 11 стран, включая Германию, Эстонию и Литву, отрабатывают переброску и снабжение будущих сил. Однако желанием воевать с Россией горят "не только лишь все" – Польша, например, на словах самая активная, на деле предлагает лишь логистическую поддержку без отправки своих военных. Видимо, успехи собственных наёмников, возвращавшихся с Украины домой в гробах, поляков не вдохновили.
Будет ли Европа воевать с Россией за Украину? Готова ли Россия расширить проведение СВО на территорию Европы? Где в этой ситуации вообще возможная модель компромисса, который откроет путь к миру? Вопросы остаются без ответов.
Главное правило для Европы
Царьград попросил поделиться мнением о ситуации политического обозревателя, экс-главу МГБ ДНР полковника запаса Андрея Пинчука.
Царьград: Насколько вообще адекватно выглядят опасения Европы относительно того, что после Украины Россия начнёт наступление на Берлин и Париж? Есть ли у России для этого реальные возможности, хотя бы в перспективе?
Андрей Пинчук: Европа использует фактор России для того, чтобы обеспечить себе политическую и, самое главное, экономическую консолидацию. Все деньги сейчас в Европе крутятся вокруг войны с Россией. Поэтому опасения насчёт того, что Москва будет наступать, – это опасения в стиле "не бросайте меня в терновый куст", потому что они знают, что Москва не будет наступать, и по этой причине так себя и ведут. Они понимают, что все эти ритуальные завывания просто дают им возможность заработать и обеспечить политическую консолидацию. Так что тут история от обратного: все их действия связаны с тем, что у них есть чёткое понимание того, что никакой агрессии со стороны Москвы и конкретно в отношении Европы не будет.
– Представляет ли размещение европейских войск на Украине реальную военную угрозу для России? И в чём она может выражаться – новый "Дранг нах Остен" на Москву или какие-то новые формы противостояния и воздействия?
– Вы внимательно послушайте, что они требуют: сначала нужно прекратить боевые действия – потом они разместят войска. Одна из главных причин, почему европейцы чувствуют себя так комфортно, – их солдаты не гибнут на поле боя. И это то, что они продают своим обществам, своей элите: что благодаря русской угрозе они формируют новую экономическую и промышленную модель, но с другой стороны для них это не несёт никаких угроз.
Запомните правило, и это правило фундаментально: Европа начнёт вести себя адекватно тогда, когда фактор СВО станет для неё вопросом не внешней, а внутренней политики. Таким вопросом он может стать только тогда, когда начнут гибнуть европейские солдаты.
– В чём угроза размещения контингентов Европы на Украине?
– Это контроль логистики – фактически вакцина против того, чтобы Россия двигалась в сторону Чёрного моря, Одессы и так далее. Размещение европейских контингентов нужно именно как угроза в адрес России, чтобы конфликт не прекращался. Это такая пугалка: "Если война прекратится, мы выставим контингенты". Хотя все прекрасно понимают, что этих контингентов быть не может: в условиях ведения боевых действий они будут терять людей, а если не будет боевых действий, зачем тогда они нужны? Поэтому они этот фактор используют, чтобы не допустить как раз прекращения огня – под совершенно противоположными лозунгами.
– И третий вопрос, наверное, самый главный: возможна ли в принципе какая-то модель договорённостей между Россией, Украиной и Европой, которая всех устроит? Или это просто затянувшаяся прелюдия перед очередным масштабным выяснением отношений в духе 1812-1941?
– Простой встречный вопрос. А возможна ли модель, при которой Украина будет распущена как государство – и при этом это решение примет украинское правительство? Ну, наверное, нет. В нынешних условиях. Единственная причина, для которой они будут существовать дальше, – это война с Россией. Поэтому могут ли договориться об этом на уровне переговоров? Думаю, что нет. Во всяком случае, сейчас. Тогда возникает вопрос: о чём вообще возможны переговоры? Я уже давал ответ на этот вопрос. Да, военная хитрость, политическая хитрость, дипломатическая хитрость. Поэтому в сухом остатке, отвечая на ваш вопрос: нет, считаю, что невозможно. Вот можете вы договориться с человеком о том, чтобы он, например, добровольно умер, и нашли для этого какие-то аргументы? Нет. Ну, если он там не суицидник. А люди, которые сейчас управляют Украиной, очень любят жизнь. И делают всё для того, чтобы эту любовь пронести максимально долго с собой. Поэтому думаю, что это невозможно.
Что с того?
Четырёхсторонний формат переговоров был изначально обречён, потому что реальное мирное соглашение означает для украинского режима потерю самого смысла его существования, а для европейских элит – потерю удобного рычага решения своих проблем. За столом переговоров просто нет тех, кто готов идти на компромиссы.
Дипломатия несовместимых интересов превращает диалог в игру на выносливость, где каждый участник ждёт не шага навстречу, а фатальной ошибки соперника, ведь все уже поняли, что никто никому не уступит.
По сути, такие переговоры не приближают долгожданный мир, а лишь затягивают время. Пока война является главным источником политического выживания и прибыли для украинской элиты, мирный договор невозможен.