"Пули свистят, а нас на работу гонят": Откровения выжившей. С чем сталкиваются гражданские в городах, за которые идут бои
Марина родилась и выросла в Северодонецке.
Раньше был очень красивый, ухоженный. Два искусственных озера, на берегах которых в жаркие дни собирался весь город. Много парков. Работало много предприятий!
В 2014-м северодончане мечтали уже не о повышении уровня жизни, а о том, чтобы в их дома не пришла война. Но она не заставила себя ждать.
Тонули в реке семьями
6 июня 2014 года я проснулась в 3 утра от канонады с мыслью: что делать – идти на работу или собирать вещи и документы? Люди вышли на балконы и прислушивались с какой стороны взрывы. Никто не мог проронить ни слова. У всех на лицах читался страх!
– вспоминает Марина.
Тогда сильно пострадал соседний Лисичанск, погибло немало людей, в том числе и детей. Спасаясь от обстрелов, они пытались переплывать Северский Донец и тонули целыми семьями. На улицах лежало много погибших мирных жителей и ополченцев. Вошедшие в город украинцы почти неделю не давали их убирать. Вовсю мародёрствовала нацгвардия Украины.
В 2022 году жители города до последнего жили надеждой, что всё закончится переговорами. Никто и подумать не мог, что начнётся такое месиво. 23 февраля прогремели взрывы, и резко, в один день, Северодонецк оказался без света, газа и связи с внешним миром. Телефон и интернет были почти везде заблокированы. Люди просто обезумели, началась дикая паника. Пропали продукты из магазинов.
Власти призывали жителей покинуть Северодонецк, открыто говорили что город "целым" не отдадут, а все гражданские, кто в нём останется, – предатели и будут похоронены под руинами.
Каждый выбирался как мог. Марине удалось в марте переправить маму с маленькой дочкой на подконтрольную России территорию ЛНР. Они с мужем вернулись в Северодонецк за его родителями, но выехать из города уже не смогли. Людей выпускали только в сторону Украины, машины тех, кто пытался прорваться в сторону ЛНР, расстреливали.
20 семей в одном подвале
Марина живёт на окраине. Их район был первым, через который в город заходила война. В нём не осталось почти ни одного жилого дома – все сгорели или разрушены:
Ты уже сидишь в подвале, снаружи осколки и пули свистят, дома горят, а тебе звонят с другого конца города, где ещё ничего этого нет, и требуют, чтобы ты вышла на работу.
Они с мужем прожили в подвале многоэтажки с марта по июнь. Вместе с ними 20 семей. Люди притащили туда одеяла, матрасы, из квартирных межкомнатных дверей сделали кровати, а из бутылок – умывальники.
Приходилось жёстко заставлять их взять себя в руки, пресекать на корню разговоры о том, что "мы все умрём". Стресс продолжался недели 2–3, пока люди не свыклись и не сосредоточились на выживании.
Рубили поваленные осколками деревья, готовили на них еду. Готовили на импровизированной печке во дворе суп, кашу, варили картошку и даже пекли пирожки.
На еду в основном тратили остававшиеся в семьях запасы продуктов: складывали их в общую кучку.
Однажды кто-то из пробегавших мимо людей, спрятался от обстрела в нашем подвале, и в благодарность за то, что пустили, угостил яблоками – тремя сморщенными шариками. Я испекла с ними шарлотку, и у нас был настоящий праздник!
Последний пример показателен для фронтовых городов. Марина рассказывает, что часть людей закрылись в своих подвалах, стараясь никого к себе не пускать. Гостеприимство считалось высшим проявлением гуманизма.
До середины марта в их подвале жили и дети от 5 до 13 лет. Младшим Марина читала книжки, а старших учили истории.
Фанатики, наёмники, зэки
Не обходилось без циничных издевательств от украинских военных.
Снайпер давал нам разжечь костер. Но только поставишь на него кастрюльку супчик сварить, отойдёшь, а приходишь – в ней уже дырка. Целый месяц он так игрался.
Рядом с домом Марии – здание бывшего детсада. Поначалу там базировались вэсэушники, они вели себя тихо, но потом туда заехал какой-то нацбат.
Большая часть его состояла из психически неуравновешенных фанатиков, наёмников, зэков, которые говорили на не всегда понятном языке. Творили в городе чёрные дела: и приставали, и оскорбляли, и избивали людей. Они приехали мародёрить, развлекаться, насиловать. Но когда фронт подошёл вплотную к городу, их как ветром сдуло!
Пасха последней надежды
Бои за Северодонецк длились четыре месяца. За это время из двадцати семей в подвале осталось пять. Люди правдами и неправдами всё-таки старались уехать. Удавалось не всем. Умерших хоронили прямо во дворах.
Умирали от ранений, от старости, от болезней. Воды не было, еды не хватало, мусор не вывозился, лекарства в аптечках закончились. Да ещё случилась погодная аномалия: в конце марта две недели стояли непривычные для Северодонецка холода – минус 18 градусов, а люди сидели в подвалах.
Один из грустных и в то же время жизнеутверждающих эпизодов подвальной жизни случился на Пасху. Марина решила устроить жителям окрестных домов праздник – испечь на печке во дворе куличи. Услышав, что какая-то смелая женщина занялась их приготовлением под обстрелами, ей выносили продукты.
Я не рассчитала с жаром и сожгла куличи. Из-за этого рыдала полдня. Но люди всё равно были очень благодарны. С удовольствием погрызли мои горелые куличи. Каждый получил по кусочку праздника и надежды.
Русские в лучах восходящего солнца
Северодонецк освободили в середине июня. Марина описывает встречу с русскими солдатами так:
Раннее утро. Смотрю, идут трое военных. Сначала не поняла, кто это, – слепило восходящее солнце. Мы немножко опешили, перепугались: всё-таки люди с оружием – мало ли что у них в голове. Но когда солдаты поздоровались на русском, мы выдохнули! А они, услышав от нас русскую речь, были крайне удивлены.
Вскоре в город стали приезжать и привозить гуманитарную помощь волонтёры из России.
Чтобы выжить, нужно умереть: Правила боя штурмовика — артиллериста
В сентябре в Северодонецке начали расчищать улицы, убирать завалы, перезахоранивать умерших. Люди стали выбираться из подвалов в квартиры. У кого они уцелели.
Дети рады сидеть на уроках, пусть даже в куртке и варежках
С того времени город ожил. Окна вставили, кладут асфальт и новые трубы – подключают воду, отопление, электричество. Строятся, ремонтируются и жилые дома. Открыли два садика, пять школ.
Отопления пока нет, работают обогреватели, тепловые пушки. Но всё равно дети рады ходить в школы, сидеть в красивых кабинетах, пусть даже пока в куртке и варежках.
Но самое трудно – неизвестность. Люди живут одним днём и не знают, что их ждёт дальше. И даже подвалы в домах сохраняются в прежнем виде с импровизированными кроватями и умывальниками из бутылок – мало ли что.
На вопрос как её изменила война, Марина отвечает:
Слава Богу, никак. Я как была, так и осталась человеком, хотя и видела вокруг много нечеловеческого.
Война сдружила остававшихся в городе.
Когда в квартирах нет воды, жители Марининой многоэтажки устраивают во дворе совместные постирушки из шланга. Они перекопали все воронки, убрали из них осколки снарядов, скинулись семенами и посадили цветы.
А ещё у них появилась новая традиция отмечать праздники за общим столом. Всем двором!
