Журналист рассказал, что происходит в Старобельске после удара ВСУ по колледжу

Специальный корреспондент "Российской газеты" рассказал об обстановке в Старобельске, где украинский террористический режим убил по меньшей мере 21 подростка – студентов местного колледжа.

Автор материала отмечает, что запах горя чувствуется издалека. Уже на блокпосту при въезде в Старобельск проверявший документы боец сокрушался: ну как так, это же дети, за что их-то?

На одной из улиц города стоит разрушенное здание общежития колледжа, где спали дети. Их сон прервали беспилотники: атаки шли волнами, одна за другой, а когда уже начались спасательные работы, ударили снова. Общежитие разрублено напополам, как будто его сразил гигантский молот. Крыша обрушена, перекрытия повреждены, следы сильного пожара видны издалека.

Вывеска "Старобельский профессиональный колледж" чудом уцелела, гирлянды лампочек по-прежнему висят над входом, флаги остались, а окна выбиты. На крыльце — две воронки от мощных снарядов, по фасаду — следы свежей краски: ремонт, видимо, был недавним. По газону, где раньше росли цветы, искорёженные фрагменты кровли; памятник чернобыльцам присыпало землёй.

Ограждения выставлены, идут следственные действия — работает следком и МЧС, продолжается разбор завалов. Это сухая картинка происходящего. По человечески — каждые час новые сообщения о погибших: 10, 12, 16, 18…

(К утру 24 мая стало известно, что погибших уж 21 – прим. Царьград)

Растёт число найденных тел, уменьшается число пропавших без вести. Тела привозят в местную больницу. Из коридоров доносится нестерпимый крик матерей.

"По этим крикам всё становится ясно", — вздыхает санитарка. Сегодня в больницу доставили четырёх девочек.

В палате журналисты поговорили с Еленой Смирных — опекуна 17-летнего Максима Б. Максим хочет стать учителем физкультуры, учится в колледже и чудом выжил. Елена слышала всё в ту ночь:

"Ночью раздались взрывы, я начала звонить Максиму, телефон не отвечает. Я - в приемник. Там говорят, мы видели вашего мальчика. Поступил к нам. Считайте, что родился в рубашке. Я как его увидела, расплакалась".

Максим говорит с работником Следкома, затем выходит и общается с журналистами. На нём следы ссадин и царапин, на лице — усталость человека, пережившего слишком многое. Он рассказывает сухо, даже с некоторой отрешённостью, которая в чём-то пострашнее бурных эмоций.

"Услышали, как летят дроны, выбежали в коридор. Первый дрон упал возле охраны, ещё два - в клумбу. Остальные в нас. В наше здание", - рассказал Максим.

Сколько их было — не знает, говорит — много. Он был на пятом этаже: сначала его привалило, он выбрался и стал помогать девочке, взял её за руку. Затем ударил ещё один дрон; плиты рухнули, он провалился с пятого на второй этаж. Пыль, дым, запах гари; было темно, нечем дышать. Люди звали на помощь.

Когда Максим рассказывает об этом, голос на мгновение меняется: в нём появляется тоска и горечь. Но затем снова отрешённость: "Встаю на ноги. Меня бьет в голову кирпич. Я упал, слышу, летит дрон, я начинаю подниматься, взрывной волной меня выкидывает на улицу. Снова полетели дроны, я залез под елки. Ударили еще пара дронов, мы побежали с ребятами".

Его прятали рядом живущие люди, одежда и документы сгорели. На вопрос, не страшно ли ему сейчас, Максим отвечает: "Мне всё равно. Что могло случиться — уже случилось". Двое психологов уже работают с ним. В этом мини-диалоге столько... горя, боли...

- Та девочка, которую ты держал за руку...

- Она погибла. Её нашли сегодня утром.

- Твоя подруга?

- Да.

- Соболезную.

Жители рассказывают, как дети выбегали из общежития в ночной одежде, многие босые. Алексей и Руслан были среди первых добровольцев, взломавших запертую дверь голыми руками. Над ними всё ещё кружили дроны. Пытались тушить пожар огнетушителем — бесполезно. Пожарный гидрант не работал. Плитами завалило людей — руками их не сдвинуть.

Внизу, в подвале, спасатели находили следы босых детских ног: дети бегали вниз и назад в попытке спастись. Под обрушившимися плитами слышали крики; один парень долго звал, потом голос стих. Одна из девочек, полностью засыпанная, держалась и сказала, что видит свет фонарика. Другую придавило плитой — Руслан держал её за руку и чувствовал, как она остывает; она просила позвонить маме, чтобы попрощаться. Эти детали сложно рассказывать...

Председатель луганского регионального отделения всероссийского студенческого корпуса спасателей Владимир Малкин называет произошедшее военным преступлением: "Военных объектов ни здесь, ни поблизости не было. Пострадали дети. Это самое страшное. Прилетел рой БПЛА, которые целенаправленно били по общежитию с детьми. Зачем? Это военное преступление".

Рядом люди приносят воду, одежду и продукты для пострадавших. Эдуард, один из них, сам выпускник этого учебного заведения, едва сдерживает слёзы: "Я три года проучился здесь, в 1987 году закончил, тогда это было СПТУ-118. Революцию выстояло здание, войну, а тут...".

Тем временем объявляют воздушную тревогу. Люди прячутся в укрытия, смотрят в чистое небо, будто ожидая новой бури. Старобельск остаётся под прицелом. Разбор завалов идёт круглосуточно: в свете прожекторов к небу поднимаются клубы дыма, спасатели продолжают находить тела и раненых, работать над тем, чтобы остановить счёт потерь и вынести тех, кто ещё может быть спасён.